Не надо быть провидцем, чтобы не догадаться, чем всё это кончилось: она съела меня целиком. Проглотила, как огромная акула на ходу, мельком, не затрудняя себя, глотает очередную мелкую рыбёшку. Прошло совсем немного времени, и как-то раз у неё дома (она жила в одиночестве), она спросила меня, смотрел ли я фильм "Чтец". Да, смотрел.
– И чем же мы от его героев отличаемся?
– Ну, прежде всего тем, что вы вдвое моложе героини.
– Ах ты, льстец! А ещё?
– Эээ..Тем, что вы не мыли меня в ванной.
– Правильно. Исправим?
И мы исправили. И исправляли, пока примерно через месяц не наступил момент истины, момент беспощадного откровения. Она встала, чтобы попить, в затемнённой спальне и протянула свою гибкую, изящную руку к заварочному чайнику. Я видел, как красивый чайник бесшумно проплыл в полутьме к губам обнажённой точёной фигурки, и… вдруг с ужасом услышал гулкие, медленные животные глотки, а после каждого – зычные утробные рыки утоляемой жажды. Это был истинный голос её сути, скрытные признаки которой я, как мелкие уколы, ощущал с самого начала нашего с ней общения. От ЭТОГО ГОЛОСА я закрыл глаза и замер от срама ни жив, ни мёртв, притворившись спящим. А через час она проснулась и деликатно отправила меня домой, сказав, что пока её не посадили за совращение малолетних, нам лучше больше не встречаться:
– Хватит, малыш, я и так многому тебя научила. Хорошего помаленьку.
Глава 9
Что нам делать?
(Дианы не существует?)
Итак, моя незабвенная "Caelestis femina" подложила бомбу под волшебное, загадочное облако, под именем Диана и взорвала его на части, непригодные к восстановлению. Обладательница божественного голоса с мимолётной жадностью обглодала все косточки моей души, рыгнула, сплюнула и забыла обо мне навсегда. Врачи сказали, что у меня длительная депрессия, и вылечить меня могут только время и антидепрессанты.
Ника долго отказывалась говорить со мной, потому что так же, как и я, прошла через психушку и после этой психушки, не получив от меня никакой поддержки, пустилась во все тяжкие: снова шмотки, марафет, порнуха, дискотеки. Только однажды мы с ней всё же встретились, покаялись друг перед другом, но она сказала, что не будет верить ни мне, ни кому-либо другому теперь уже всю жизнь. Говорила она со мной грубо и презрительно. Хватит с неё, она увидела, что хвалёная любовь это просто слабосилие, кабала. Именно так её мама "любит" своего мужа, Никиного папу, – просто она страшно боится его, то есть боится, что он может уйти. А он ей почти открыто изменяет, и знает, что она знает, и пользуется её страхом. Ты заставил меня полюбить себя только для того, чтобы качать права и потом со смаком изменить. Нет у тебя никакой совести, одна случка на уме. И ты такой же сучий потрох, как все, прохрипела она осипшим от травки голосом мне прямо в глаза.
Она уверилась, что никакой другой правды нет, и главное: чем плоха эта жизнь, которой она снова живёт? Может, это единственный способ выжить – никому не доверять, быть всегда начеку, следить, чтобы тебя не обули, а при возможности развести кого-то на бабки, если только дело верное, – почему бы и не развести? И если тобой кто-то увлёкся, почему бы не выжать из него всё, что можно, а потом кинуть? (здесь я вдруг вспомнил Лермонтова). ВСЕ ТАК ЖИВУТ! Тогда почему не выпить, не загулять, не ширнуться? Я слушал её, и меня снова начинала бить дрожь. Я был во всём согласен с ней, и мне становилось стыдно и страшно: как быть дальше? Что нам делать?
Глава 10
К тебе, Диана, к тебе!
(Ты всё же есть, Диана!)
Вчера, а это ведь уже май-месяц, Ника неожиданно позвонила мне вечером и сказала, что ждёт меня на "нашем" месте. Меня чуть удар не хватил. Одни эти слова "наше место" подали мне столько надежд! Я бросился туда, по дороге прощаясь со всеми этими психозами и передрягами, и приветствуя приход счастливой и радостной весны. Внутри меня ликовали торжествующие мелодии, они повторяли: мы будем, будем вместе! И вдруг скорбно и оглушительно ударили оркестровые тарелки.