Размышления его прервали переживания насчёт очередной ночи, эти кошмары он больше не мог терпеть, и нужно было что-то предпринимать.
Обычно мозг в стрессовой ситуации сам подсказывает решение назревшей проблемы, исключением тут не стал и мозг Льва.
Он вспомнил об однокласснике, после школы окончившем ешиву и посвятившим себя полностью религии, параллельно он работал в городской библиотеке. Иногда он видел его в городе, здоровался, но теперь он точно знал, куда пойдёт в первый день своего отпуска.
Мойша Файнман преспокойно отдыхал на своём рабочем месте в библиотеке, народу было совсем немного, он сидел, откинувшись на спинку стула, и почитывал газету «Правда», когда в читальный зал ворвался его одноклассник, работающий врачом, – Лев Коганович, и по его виду он сразу понял, что дело серьёзное.
После того как Лев выложил Мойше всё то, что накипело, тот понял, что дело серьёзное.
– Диббуком это называется, похоже, у Езафовичей он жил, но они его заключили в этот винный ящик, а ты его открыл – и вот теперь он в тебя проникнуть хочет, пока ты сопротивляешься, но скоро он волю подавит и вселится в тебя… Странно, что Хая тебе ящичек отдала, но, может, она и не знала о диббуке, сам знаешь, семья у них очень странная была – Ривка в лесу повесилась, отец Хаи Авраам всё промотал и оставил семью в нищете. Насколько мне известно, его изгонять нужно, я этим займусь сегодня вечером, а тебе я предлагаю переночевать у меня, всяко безопаснее, чем дома, понимаешь?
Лев согласился, он никогда не верил в мистику и в сверхъестественное, но теперь, когда неизведанное пытается в него проникнуть, ему остаётся только делать то, что ему говорят.
Мойша, взяв ключи, быстро закрыл библиотеку и повесил на дверь табличку «Закрыто», и молодые люди пошли к нему домой.
Жил Мойша в подвале под книжным магазином прямо напротив одноэтажного деревянного здания синагоги, квартира была заставлена книгами, горячей еды в квартире тоже не водилось, Мойша предложил ему отобедать кусочком ржаного хлеба, луком и кусочком сыра, клятвенно пообещав сходить в магазин.
Лева почему-то в квартире друга почувствовал себя в безопасности, аппетит дал о себе знать, он перекусил данными блюдами. Порывшись в шкафу, Мойша нашёл сухое печенье и немного чайной заварки.
После чая с печеньем Файнман побежал в магазин, а Лев остался разглядывать литературу, коей была заставлена вся квартира, – огромное количество книг на польском, русском, немецком, идише.
Вскоре Файнман вернулся из магазина с продуктами, и всю оставшуюся половину дня одноклассники вспоминали школьные годы и общих знакомых.
Мойша постелил Льву на полу, Коганович быстро заснул, но проснулся ночью – в тёмные окна подвала кто-то стучал, на улице завывал сильно ветер, в дверь кто-то стучался, Мойши не было, за дверью стук сменился противным скрежещущим звуком, будто кто-то царапал снаружи дверь, открывать её Лев так и не решился. Прошла будто целая вечность, полная страха, пока с первыми запевшими петухами всё стихло.
Кворум
Утром цадик и десять мужчин, включая Мойшу, повели Лёву в синагогу, один из мужчин нес тот злосчастный винный ящичек. Под сводами старой синагоги наконец-то был совершён обряд – мужчины долго жгли благовония, читали тексты задом наперёд, дули в шофар. Синагогу трясло, как при землетрясении, но в итоге дух был загнан обратно в винный ящичек, который предстояло закопать в землю.
И процессия из мужчин, одетых в религиозные одежды, и Льва выдвинулась на окраину города, где неподалёку от леса шкафчик был погружён в металлическую коробку и закопан глубоко в землю.
Лев избавился от своих ночных кошмаров, он пытался узнать историю семьи Езафовичей, общаясь со старыми слугами, жившими их в доме. По их словам, Ривка увлекалась сеансами спиритизма, и в одну из ночей она призвала в дом нечто страшное, которое разрушило её жизнь, и, по слухам, после её смерти из Минска были приглашены цадики, которые заключили духа в ящичек, и по всей видимости, про него забыли, и он просто был в доме Хаи до момента передачи Когановичу.
После
В конце июня 1941 года Лев Коганович был призван в действующую армию и отбыл на фронт в качестве военного врача, в сентябре того же года, контуженный, после бомбардировки госпиталя и полного разгрома армии, он выбрался к своим родным местам, захваченных немцами. Он ничего не мог узнать про отца и мать, про родственников – немцы их уже вывезли в лагерь вместе с остальными евреями города.
Его приютила семья белорусов, внуков которых он успешно лечил, и уже год с лишним он скрывался в погребе, изредка выбираясь помыться в баню.