— Ступаю… — Фигура заковыляла вниз по ступенькам. Вскоре стрекотание косилки нарушило тишину улицы — в точности такой же, как улица, на которой Джеки Купер проливал горючие слезы на рубашку Уоллеса Бири, а Честер Конклин таращил глаза на Мэри Дресслер[14].
— Так что ты напишешь Тилли? — спросил старый мистер Гумбейнер.
— А о чем мне ей писать? — пожала плечами старуха. — Напишу, что погода стоит чудесная и что мы оба, слава Богу, живы и здоровы.
Старик медленно кивнул, и они оба застыли в своих креслах на веранде, греясь в лучах полуденного солнца.
Айзек Азимов В ЧЕТВЕРТОМ ПОКОЛЕНИИ Пер. М. Гутов
Загадочный ассимилированный еврей. Он элегантный горожанин, шагает в ногу со временем, относится к среднему классу, мало религиозен, в политике придерживается либеральных взглядов. Американец во втором поколении. Он отождествляет себя с американской культурой и воплощает ее собой. Но его корни тщательно замаскированы, его связи со старым миром, с богатым наследием кажутся разорванными. Ему требуется примириться с самим собой, примирить современный образ жизни с культурой отцов.
Вот притча о мифическом ассимилированном еврее с ответом на вопрос — ассимиляция или преемственность? Айзек Азимов, один из самых выдающихся мастеров научно-фантастического рассказа, создал такой Нью-Йорк, где тени прошлого оставляют следы на витринах Мэдисон-авеню, а предок бросает последний взгляд на потомка.
Дж. ДаннВ десять часов утра Сэм Мартен выбрался из такси, как всегда пытаясь одной рукой открыть дверь, второй — придержать портфель, а третьей — вытащить бумажник. Поскольку у него было всего две руки, задача оказалась трудновыполнимой. Он уперся в дверь коленом и беспомощно захлопал себя по карманам, пытаясь найти бумажник.
По Мэдисон-авеню непрерывным потоком неслись автомобили. Красный грузовик неохотно притормозил на перекрестке и, как только сигнал светофора сменился, рывком дернулся вперед. Надпись на его боку извещала безразличный мир:
Ф. ЛЕФКОВИЦ И СЫНОВЬЯ.
ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ ОДЕЖДОЙ
«Левкович», — рассеянно подумал Мартен и вытащил наконец бумажник. Запихивая портфель под мышку, он бросил взгляд на счетчик. Доллар шестьдесят пять; у него три по одному, два отдаст, останется один… нет, так не пойдет. Бог с ним, лучше разбить пятерку и дать двадцать центов на чай.
— Ладно, дружище, — сказал он. — Бери доллар восемьдесят пять.
— Спасибо, — бросил водитель с профессиональным равнодушием и отсчитал сдачу.
Мартен сунул три доллара в бумажник, положил бумажник в карман, подхватил портфель и влился в людской поток, понесший его к стеклянным дверям.
«Левкович?» — подумал он неожиданно и остановился. Прохожий едва увернулся от его локтя.
— Простите, — пробормотал Мартен и снова двинулся к дверям.
Левкович? На грузовике было написано по-другому. Там было Лефковиц. Почему он подумал «Левкович»? Ну, допустим, «ф» и «в» почти один и тот же звук, просто «в» — звонкий, но откуда взялось окончание «ич»?
Левкович? Он постарался отделаться от глупых мыслей. Стоит расслабиться, и эта фамилия привяжется к тебе, как назойливая мелодия.
Думай о делах! Ты пришел сюда переговорить за утренней чашкой кофе с этим типом, Нэйлором. Ты пришел, чтобы добиться перечисления денег по договору и начать плавный финансовый подъем, который позволит тебе через два года жениться на Элизабет, а через десять лет перебраться в пригород и стать состоятельным отцом семейства. Сейчас тебе двадцать три.
Будущее рисовалось Мартену в радужном свете. С выражением суровой уверенности на лице он вошел в холл и направился к кабинкам лифта, краем глаза следя за белыми буковками указателей.
У него была странная привычка разглядывать надписи и номера кабинетов на ходу. Он изо всех сил старался не замедлять движения и, уж не дай Бог, совсем остановиться. Читая на ходу, уверял себя Мартен, он поддерживает впечатление человека знающего и уверенного в себе, а это чрезвычайно важно для того, кто работает с людьми.
Ему была нужна компания «Кулинэттс» — удивительное, странное слово. Фирма специализировалась на мелких кухонных принадлежностях, и ее владельцам очень хотелось, чтобы название было значительным, женственным и игривым одновременно.
Глаза его пробежали по всем «М» и пошли дальше: Мандел, Ласк, «Липперт Паблишинг» (целых два этажа), Лафковиц, Кулинэттс. Вот они — J204. Десятый этаж. Отлично.
Затем он все-таки остановился, потоптался на месте и вернулся к указателю, словно последний приезжий.