Я послал за Шмарьей Ашем и Яаковом Бен-Ционом, которые в тот месяц председательствовали в совете кибуца, и за Шломо Фейгом, нашим раввином, проницательным и решительным человеком, совершенно неортодоксальным — он вел почти такой же светский образ жизни, как и все мы. Они тщательно допросили Йосефа, и он рассказал им всю свою историю, от скандальных незаконных опытов до посмертного существования в виде бродячей души и неожиданного вселения в тело Сеула. Наконец Шмарья Аш повернулся к Моше Шилоаху и сказал:
— Должно быть какое-то лекарство для таких случаев.
— Я не знаю таких медикаментов.
— Но это же шизофрения! — сказал Аш строгим, непреклонным тоном. — Шизофрению лечат. Есть всякие лекарства, электрошоковая терапия… Вы, Моше, разбираетесь в этом лучше, чем я.
— Это не шизофрения, — резко возразил Шилоах. — Это разновидность одержимости демонами. Мне неизвестно, как лечить подобное заболевание.
— Одержимость демонами? — прорычал Шмарья. — Вы что, с ума сошли?
Все принялись кричать друг на друга, и Шломо Фейг был вынужден вмешаться.
— Тише, тише все, — голос раввина перекрыл гвалт. Воцарилось молчание. Он был очень сильным человеком, физически и духовно, и весь кибуц обращался к нему за советами, хотя почти никто из нас не соблюдал еврейские обычаи. — Мне так же трудно принять это, как и вам. Но свидетельство оказалось сильнее моего скептицизма. Как мы можем отрицать, что Йосеф Авнери вернулся дибуком? Моше, ты знаешь, как заставить этого незваного гостя покинуть тело кунивара?
— Нет.
— Может, сами кунивару знают? — предположил Яаков Бен-Цион.
— Именно к этому я и веду, — сказал раввин. — Кунивару — народ примитивный, они живут гораздо ближе к миру магии и колдовства, духов и демонов, чем мы. Мы воспитаны в духе рационализма. Может, у них нередки случаи одержимости демонами. Может, они разработали технологию изгнания духов. Обратимся к ним, и пусть они сами излечат себя.
Игаль вернулся, приведя с собой шестерых кунивару, в том числе Гйаймара, деревенского вождя. Компания огромных пушистых кентавров полностью заполнила собой больничное помещение. Их едкий запах раздражал меня, вдобавок я начал их побаиваться, хотя раньше они никогда не внушали мне страх. Кунивару всегда держались дружелюбно и не возражали, когда мы беженцами явились на их планету. Они забросали Сеула вопросами на своем языке, а когда Йосеф ответил на иврите, они стали переговариваться между собой, но мы ничего не понимали. Неожиданно прорвался голос Сеула, он говорил судорожно, односложными словами, что свидетельствовало о страшном шоке, которому подверглась его нервная система. Затем чужак исчез, и снова говорил Йосеф. Он просил прощения и умолял об освобождении. Шломо Фейг спросил Гйаймара:
— Такое уже случалось в этом мире?
— О да, да, много раз, — ответил вождь. — Если один из наших умирает, а его душа была слишком грешной, чтобы заслужить покой. Тогда душа долго скитается, пока не получит прощения. В чем грех этого человека?
— Нееврею трудно будет понять, — быстро ответил раввин. — Важнее знать, можете ли вы чем-нибудь помочь бедному Сеулу, чьи страдания все мы глубоко переживаем.
— Да, у нас есть средства, — ответил вождь.
Шестеро кунивару подняли тело Сеула на плечи и понесли его из кибуца, а нас пригласили следовать за ними, если хотим. Я пошел, и пошли Моше Шилоах, Шмарья Аш, Яаков Бен-Цион, раввин и, возможно, кто-нибудь еще. Кунивару отправились не в свою деревню, а на луг, лежавший в нескольких километрах к востоку, в сторону того места, где жили хасиды. Вскоре после нашей высадки на этой планете кунивару сказали, что луг — священное место, и никто из нас не заходил туда.