«А вдруг я его не убил? А он бешеный? Щас как кинется» .
Подойдя к собачьей тушке, Андрюха стволом ружья постарался перевернуть «Енота-Гитлера» на спину. «Надо горло перерезать, чтоб наверняка» От волнения он даже забыл, что у него на поясе висит охотничий нож.
- Дим, дай нож. Есть у кого нож?
Подойдя поближе, Димка сунул нож в руку Андрюхе. Наклонясь, над собакой Андрюха пырнул её ножом в горло, немного правей гортани, предполагая, что где-то там находится сонная артерия.
- Ну, теперь точно пизд@ц. -диагностировал состояние «Енота-Гитлера» Андрюха.
Поняв, что дело сделано, мужики молча собрались вокруг «Енота». Легким движением ветерок шевелил листья склонившейся ивы и отдельные шерстинки на тушке убиенного.
- Представился! Спасли бабку от «Гитлера».
Андрюха, взяв за холку тушку, поднял добычу. «Енот- Гитлер» был толстым, мягким и пушистым. Хорошо вылинявшая его серая шкурка с черными полосками на мордочке и спине, на свету, казалась, отливала серебром.
Мужики, как заправские модели с охотничьих журналов с ружьями, меняя позы, стали фотографироваться с «Енотом-Гитлером», по очереди передавая собачью тушку из рук в руки.
Закончив фотосессию, потащили тушку на «базу».
- Сука! А он тяжёленький, – констатировал Андрюха. – Что делать-то будем? У нас вроде есть прекрасный повар, который енотов умеет готовить. Лёх, как ты? Сготовишь енота? Вот тебе и деликатес к ужину.
- Да не вопрос, сейчас, мы из него хе сделаем. Только его разделать надо. Мне одну ногу дать, а из остального маманя картошечки потушит. А кто енот-та то разделает? – обратился Лёха к честной компании.
- Я тебе енота разделяю, опыт имеется, тесть свиней держал, потом резал, я ему помогал, потом вдвоём мы их расчленяли «по-Питерски», так сказать, разделывали, – утвердительно кивнул Андрюха ,- да вот беда, я шкуру никогда с животины не снимал.
- Димка умеет, он на Кирпиче с бобра снимал. Дим шкуру снимешь?
- Да, сниму, только вы подвесьте мне его как надо для разделки.
- Ну, и порешали. Пошли.
Гл. 7 Хе (рь)
Убиенного «енота» сразу определили на яблоню, растущую на краю участка за беседкой, подвесив вверх тормашками на ветку, растущую от ствола почти параллельно земле.
Димка, по-деловому, зачем-то сначала отрезал башку, потом сделал надрезы на лапах и стал чулком стягивать шкуру с добычи. Шкура была знатная.
- Андрюха! – окрикнул Лёха, - Шкуру то надо от мездрить да солью засыпать.
- Давай тащи соль.
-Мам! Соль принеси!
-Что там у вас? -отозвалась старушка.
-Да, убили твоего тирана, иди глянь.
— Вот Тамара Васильевна, – показывая на тушку, весящую на яблоне, обратился Андрюха. Ваш тиран. Более он срать в огороде не будет.
- Господи! -запричитала старушка, а шкура-то с него где? И, на что ж вы его прибили?
- Димка шкуру уже снял, а нам соль нужна отмездрить её как следует. Сейчас мы его расчленим, Лёха хе сделает. Говорит, енот в употреблении деликатес очень полезный.
- Мам, а ты картошечку потуши с енотом, Андрюха сейчас его разделает.
- Да на кой он вам, бес! Только продукты переводить, - возмутилась старушка.
- Ну, мам! – как-то по-детски, подныл Лёха.
Андрюха вскрыл «енота», аккуратно вырезал енотовские мужские «причиндалы», и от хвоста стянул кишки вниз, в заранее приготовленный, поставленный под яблоней тазик. Дальше тушку «енота» сняли с дерева, обмыли и кинули на доску для дальнейшего расчленения.
Отделив задние конечности от тушки, Андрюха отдал один «окорочок» Лёхе, остальное Димка унес в дом. Затем он, расстелив шкуру на старом столе, стоявшем в огороде и служившим в качестве верстака, принялся её мездрить. Процесс мездрения состоял из соскабливания подкожного жира со шкуры и периодического посыпания её солью для смягчения процесса. Поскольку этот процесс был для Андрюхи в новинку, делал он всё очень тщательно.