— О Боже, о-х-х-х-х..., — ее хриплые стоны проникают глубоко внутрь меня и наполняют горячим желанием, которое невозможно больше сдерживать.
Ее рука безвольно опускается.
— О, — тихо произносит она с изумлением в голосе.
Это действительно был ее первый оргазм. Меня переполняет гордость. Я хочу покорить каждый дюйм этой девственной плоти. Хочу обладать всеми ее первыми ощущениями. Я не смогу оставить ее себе, но могу навсегда стать ее частью, жить в ее памяти. Каждая девушка помнит свой первый раз, не так ли? И если она запомнит меня навсегда, значит, в каком-то смысле останется моей.
Беру ее руку и подношу к своим губам, и она ахает, когда я засовываю ее пальцы в рот, слизывая ее соки с кончиков пальцев.
— Диего, нет! — возмущенно вскрикивает она.
Она пытается отдернуть руку, но я крепко держу ее, упиваясь ее сладостью, пока не насыщусь. Она перестает сопротивляться и удивленно смотрит на меня. Ей нравится, как я посасываю ее пальцы; понимаю это по тихим звукам, которые она издает.
Отпускаю ее руку и сползаю с кровати. Она наблюдает за мной, и когда я начинаю расстегивать ремень, вздрагивает.
— Мы не будем заниматься сексом, — говорю я. — Я же сказал, это будет твой выбор. Но ты меня так завела, что я сейчас взорвусь. Ты воспользуешься своим ртом.
— Но я... я не знаю как, — она испуганно смотрит на меня, — я сделаю это неправильно.
Она уязвима и искренна. Сейчас самое время проявить нежность и успокоить ее, но я просто не могу. Эта часть меня была выжжена много лет назад. Природная жестокость, живущая во мне, теперь выплескивается наружу и выливается в грубые слова.
Она дочь Умберто Розетти. Ее отец зарыл в землю обоих моих родителей.
— Что ж, я всегда могу позвать Сьерру и позволить ей позаботиться обо мне. Это та официантка, с которой я целовался ранее. Уверен, она хочет большего.
— Нет! — с отчаянной силой произносит Доната. — Как ты мог? Только не после..., — на ее глаза наворачиваются слезы, и она замолкает. Только не после этого невероятно интимного момента, — вот что она хочет сказать. И именно поэтому я должен осадить ее. Она не может думать, что мы любовники. Не может так себя вести. Она должна сыграть свою роль в моем грандиозном плане, но не в качестве «девушки».
— Она или ты, милая. Мне без разницы, кто это будет, — это ложь. Я жажду Донату, как кислорода, и одной мысли о Сьерре достаточно, чтобы мой член обмяк, но я скорее умру, чем дам ей это понять.
— Я попробую, — быстро говорит она, и румянец заливает ее щеки. Становлюсь прямо перед ней, и ее глаза расширяются, когда я расстегиваю молнию на брюках, демонстрируя свой член.
Она встает на колени. Поначалу она неуклюжа и нерешительна. Ее зубы царапают головку, и она давится, когда я засовываю член ей в рот. Мне приходится крепко держать ее голову и давать указания. Когда я погружаюсь в ее теплый, сладкий рот и наполовину проталкиваю член в глотку, она паникует и пытается отстраниться, но я хватаю ее за волосы, удерживая неподвижно.
Вскоре она уже вовсю сосет, ее язык кружит по моему набухшему стволу. Подстегиваю ее животным мычанием и стонами. В таком возбужденном состоянии мне не требуется много времени, чтобы кончить, и я извергаюсь ей в рот и заставляю проглотить все до последней капли.
Когда выхожу из нее, задыхающийся и удовлетворенный, она отстраняется и застенчиво смотрит в пол.
Ощущаю странную пустоту. Мне хочется заключить ее в объятия. Хочется зарыться в нее, прошептать на ухо, какая она красивая и чудесная. Однако я не могу себе этого позволить.
— Ты выполнила свою часть сделки. Пойдем, оденем тебя, — говорю, застегивая молнию.
Она поднимает на меня свои большие глаза, полные боли и грусти. Смотрю на нее и на этот раз причинять кому-то боль не так уж и приятно.
— Я могу снова одеться? — нерешительно спрашивает она.
— Я человек слова, — говорю я. — Я никогда не буду тебе лгать, — я многого ей не скажу, но врать не стану.
— Ну что ж. Ты действительно собираешься передать меня Анджело через тридцать дней? — ее милое личико умоляет сказать «нет».
— Ты уверена, что хочешь знать ответ?
Ее лицо омрачается, поскольку она готовится к плохим новостям.
— Конечно. Мы говорим о моей судьбе, о моем будущем.
— Анджело отдал мне приказ. Ты знаешь, что происходит с солдатос, которые не подчиняются приказам? Мы исчезаем, а если и появляемся снова, то только по частям.
Я ожидаю истерики или бурных слез. Или, может быть, она наконец-то начнет умолять.
Но вместо этого она бросает на меня расчетливый взгляд.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать кем-то большим, чем просто солдато? Быть тем, кто отдает приказы? — эта девушка полна сюрпризов.
Каждый день.
— Я поднялся по карьерной лестнице, и я больше не мальчик на побегушках. Я капитан очень верной команды. Отлично зарабатываю, пользуюсь уважением и люблю то, что делаю, — все это правда. Просто это не полный ответ. Но кто она такая, чтобы знать мои планы на будущее? Только Клаудио, мой бармен Кармело и Рокко в курсе, но даже они не знают всего.
Ее глаза наполняются болью от осознания того, с чем ей предстоит столкнуться. Все знают, как Анджело обращается с женщинами. Черт, то, как он схватил ее за сиську внизу, заставило меня захотеть убить его на хрен; мне потребовалось все самообладание, чтобы не вцепиться ему в глотку. Она пристально смотрит на меня, и я вижу, что в ее глазах блестят слезы, но потом она смаргивает их.
Все, что она говорит: — Я понимаю.
Сильная девочка. Смелая. Она все еще не умоляет меня. И не думаю, что когда-нибудь это сделает.
Конечно, это не значит, что она тихо смирится со своей участью. Она попытается сбежать. И я буду к этому готов.
И поскольку я больной, извращенный ублюдок, я не только накажу ее за это, но и буду наслаждаться каждой минутой наказания. Боже, мне так понравилось шлепать ее по заднице. Прикосновение моей ладони к ее плоти, то, как она вздрагивала и вскрикивала, возбуждаясь, вопреки самой себе, и извиваясь, когда я разогревал ее задницу... что ж, это здорово. Теперь я снова становлюсь твердым при одной только мысли об этом.
Вывожу ее из комнаты и веду за одеждой. Клаудио и Рокко сидят на диване в гостиной и пьют пиво. Она напрягается и поднимает руки в попытке прикрыться.
— Нет. Ты можешь одеться, но тебе запрещено прикрываться руками, — она вот-вот окажется внизу, и мне нужно вбить в ее упрямую голову, что она не гостья, не любовница, а пленница.
Клаудио игнорирует ее, но Рокко открыто разглядывает, просто чтобы позлить.
Она натягивает нижнее белье и шорты, затем берет футболку. После бросает на меня неодобрительный взгляд и раздраженно говорит: — Мне нужен лифчик. Неужели Клаудио порезал его вместе с остальными вещами?
— Извини? — огрызаюсь я. — Попробуй еще раз, но с большим уважением.
Ее лицо заливается краской. Она не может даже думать о том, что со мной можно разговаривать подобным образом. Я буду напоминать о ее новом месте в мире каждый раз, когда она хотя бы едва переступит черту дозволенного.