Он отвечает мне взглядом, полным отвращения и раздражения. Никому другому не сошло бы с рук подобное отношение ко мне, даже Рокко, потому что я — командир отряда солдатос, и мне жизненно необходимо поддерживать авторитет над подчиненными. Но Клаудио мне до смерти предан. Я не могу обойтись без него. Я спас его от дерьмовой жизни, когда он был еще подростком, и с тех пор он верно служит мне.
Однажды он принял за меня пулю, нырнул передо мной, когда пару лет назад албанцы пытались нас расстрелять.
По крайней мере, Клаудио сдерживает свой пыл, когда мы на публике.
Доната подходит ко мне, когда я уже собираюсь пойти в спальню за вещами, необходимыми для сегодняшнего маленького приключения. Она все еще выглядит обиженной моей грубостью. Хорошо. Мне нужно, чтобы она отстала и перестала морочить мне голову.
— Неужели меня снова запрут в той комнате?
— Когда меня здесь нет, да. Мы оба знаем, что ты воспользуешься любой возможностью, чтобы сбежать, а мне не хочется, чтобы Клаудио терпел твое дерьмо. К тому же, он непредсказуем, и если ты попытаешься напасть на него, неизвестно, что он с тобой сделает. Мне проще, если ты останешься невредимой. Не хочу вызывать врача без крайней необходимости.
Это напугало бы большинство девушек. Но Доната даже не дрогнула. Она с печальным смирением лишь пожимает плечами.
— Если меня запрут, могу я взять хотя бы несколько книг из шкафа, пожалуйста?
— Как хочешь, — бормочу я. Если понадобится, я всегда могу забрать книги в качестве наказания.
Через несколько минут мы с Рокко уходим. Причина, по которой оставил с ней Клаудио, в том, что я не уверен, что Рокко сможет держать свои руки подальше от нее. Полагаю, для меня это не должно иметь значения, раз я буду тем, кто лишит ее девственности. Анджело ясно дал понять, что она должна быть публично опозорена, запятнана, унижена. Позволять другим мужчинам лапать ее, возможно, было бы даже эффективнее, чем домогаться самому. Но мысль о том, что другой мужчина прикасается к ней, наполняет меня убийственной яростью.
Это бессмысленно, и я начинаю понимать, что отпустить ее будет гораздо сложнее, чем я изначально предполагал. Но черт с ним, я босс, и я решаю, что с ней будет. Только мне дозволено прикасаться к ней.
Когда спускаюсь, Кармело, который работает барменом и охранником, а также выполняет другие менее законные поручения для меня, уже ждет внизу. Он мускулистый парень, который раньше был красавцем, пока во время двухлетнего тюремного заключения ему не рассекли правую сторону лица. Этот срок он никогда не должен был отбывать. Это была очередная ошибка Калибри: они приказали ему отправиться на территорию русских и попытаться угнать один из их грузовиков, хотя шансы на то, что он выберется из этой передряги живым, были практически нулевыми. К несчастью для него, шансов выжить было еще меньше, если бы он отказался от этой работы.
Я тайно позвонил в полицию как раз в тот момент, когда он заводил грузовик, и копы нагрянули и задержали его, прежде чем у русских появился шанс схватить его. Это был единственный способ уберечь его от похищения и смертельных пыток Братвы.
Теперь он работает непосредственно на меня. У него перекошена правая сторона лица, а речь стала немного невнятной. Он зол как черт, силен как бык и предан до мозга костей.
— Сержант Браун сидит в машине в квартале отсюда и наблюдает за зданием в бинокль. Наш снайпер наготове. Я могу прострелить ему шины, чтобы он не смог последовать за вами, — предлагает Кармело.
Сержант Браун, по-видимому, решил стать серьезной занозой в моей заднице, но сейчас у меня есть другие дела, и избавиться от него не так уж и трудно. Это просто лишнее раздражение.
— Нет, давай повременим. Он все равно не станет следить сам. Как только отъедем, он сообщит по рации своим друзьям и попросит их поехать за нами. Не волнуйся, мы с Рокко сможем от него избавиться.
Я давно планировал этот день. Оказаться под прицелом сержанта Брауна — не самый лучший вариант, но нет ничего, с чем бы я не мог справиться.
Мы с Рокко выходим из бара с таким видом, как будто нам наплевать все, и садимся в мой Subaru Outback. Мне нравится водить красивую, но не броскую машину. Не то, что посвященные, которые хвастаются перед всем миром, разъезжая на Ferrari и Lamborghini. Зачем заявлять о себе правоохранительным органам и налоговой службе, зачем тыкать этим всем в лицо?
Моя машина припаркована прямо на улице, перед баром. Это дерьмовый район, но никто и никогда не обращает внимания на мой автомобиль. Им же лучше.
Мы спокойно едем, не пытаясь избавиться от хвоста, неуклюже следующего за нами. Пересекаем весь город и заезжаем на парковку.
Заехав внутрь, паркую машину, и мы с Рокко быстро направляемся к фургону, оставленному там одним из моих людей. На фургоне логотип клининговой компании, которой я владею. Это легальная компания, одна из тех, которую я использую для отмывания нелегальных денег, а также иногда для уборки мест преступлений. Мы выезжаем, я прячусь в кузове, а шпион офицера Брауна проезжает мимо нас, разыскивая мою машину. Тупица.
Несколько минут пути, и мы оказываемся в захудалом пригороде, заезжая на парковку обшарпанного мотеля. Я успел переодеться в серый комбинезон уборщика, надел кепку, скрывающую лицо, и фальшивые очки. Выхожу из фургона с тележкой уборочного инвентаря на случай, если кто-то обратит на меня внимание. Толкаю тележку к номеру 212 и, воспользовавшись специальной ключ-картой, попадаю внутрь.
Ставлю тележку в ванной и жду за дверью. Долго ждать не приходится.
Дверь распахивается, и пухлый, потный мужчина в плохо сидящем сером костюме врывается в комнату с таким рвением, что я испытываю отвращение. Его зовут Кит Мэлоун, и он высокопоставленный чиновник таможенного департамента. Он работает на Синдикат, давая допуск на ввоз в город и вывоз из него всех видов нелегальных грузов и следя за тем, чтобы некоторые самолеты и грузовики никогда не досматривались. Он уже давно у Розетти в кармане. Его потеря станет огромным ударом для Умберто, и, конечно, если кто-нибудь в Синдикате узнает, что за этим стою я, я умру тысячей смертей, но мои люди очень преданы мне. Нет повода для беспокойства.
У Кита одутловатое лицо, а живот нависает над поясом. У него огромный аппетит, как на еду, так и на более запретные вещи.
Резко захлопываю дверь и делаю шаг к нему. Его глаза широко распахиваются от испуга.
— Не тот, кого ты ждал? Надеялся на кого-то помоложе? — злобно спрашиваю я.
Он отступает назад.
— Меня здесь кое-кто ждет! Я предупредил других, что буду здесь! — отчаянно врет он.
— Ты предупредил, что придешь в грязный номер мотеля, чтобы изнасиловать восьмилетнего ребенка? Я в этом очень сомневаюсь.
Он с трудом сглатывает, его взгляд мечется по комнате, отчаянно ища выход. Для него выхода нет.
— Чего ты хочешь? У меня есть деньги, власть, я могу достать для тебя все, что угодно.
Разражаюсь резким смехом: — У меня куча денег, много власти, и я скорее умру с голоду, чем возьму хоть один гребаный цент у педофила. Кстати, та проститутка, которая продавала тебе своего ребенка? — подхожу к нему и веду к кровати с грязным полиэстеровым покрывалом. Его колени подгибаются, и он, тяжело пыхтя, садится, уставившись на меня заплывшими глазами. — Она мертва.