А мальчишка уже выезжает из штата с поддельными документами, направляясь в Калифорнию к дальним родственникам одного из моих людей. Но этот парень не заслуживает никакой информации о своей жертве.
Он, наконец, осознает смысл моих слов, и по его щекам начинают течь слезы.
— Пожалуйста, я обращусь за профессиональной помощью, я никогда больше так не поступлю. У меня есть жена, семья. Есть люди, которые любят меня, которые будут скучать по мне, если ты..., — этот трусливый ссыкун даже не может заставить себя произнести эти слова.
Поэтому заканчиваю фразу за него, потому что я такой же ублюдок, как и он.
— Убью тебя? — услужливо подсказываю я.
Он в панике вскакивает и пытается протиснуться мимо меня к двери. Хватаю его за горло и сильно толкаю, заставляя обратно опуститься на кровать.
— Я захватил с собой иглу. Ты введешь себе героин и умрешь от передозировки. Это будет гораздо более приятная и спокойная смерть, чем ты заслуживаешь. В противном случае я буду убивать тебя очень медленно и мучительно, а также распространю некоторые фотографии, на которых видно, что ты сделал, и твои жена и дети будут опозорены.
Требуется всего несколько очень раздражающих минут, во время которых он всхлипывает и умоляет, а слезы и сопли текут по его лицу, прежде чем я, наконец, убеждаю его, что других вариантов нет.
Медленно, дрожащими руками, не переставая ныть, он снимает куртку и закатывает рукав. Достаю приспособление, которое взял с собой, и показываю, как перевязать резиновую трубку вокруг руки, а затем сделать укол самому. Я не могу сделать это за него, потому что на шприце должны остаться отпечатки его пальцев.
Наверное, на моем счету, это самая спокойная и наименее болезненная смерть. А жаль, потому что он заслужил часы мучительной агонии, но если бы я потакал своим желаниям, Синдикат мог бы догадаться, что за этим стоит кто-то свой.
Проверив его пульс и убедившись, что он мертв, хватаю тележку для уборки и выхожу за дверь. Через несколько минут снова оказываюсь в кузове фургона и напеваю себе под нос.
Жизнь прекрасна. Я прилюдно опозорил Умберто, назвав его дочь своей игрушкой для траха и выставив ее напоказ в откровенной одежде, как шлюху. И еще больше унизил, ударив по лицу. А теперь лишил его еще и одного из главных козырей.
Костяшки домино начинают падать. Я не остановлюсь, пока не опрокину все до единой.
Остаток дня разъезжаю по различным предприятиям, которыми владею или которые находятся под моей протекцией, проверяя свою территорию и постоянно следя за тем, чтобы за мной не увязались сержант Браун или его люди. Приезжаю домой только к шести вечера, хотя весь день сгорал от нетерпения вернуться в свою квартиру. К ней.
Говорю себе, что это лишь физическое влечение. В конце концов, у меня был сильный стояк на Донату последнюю пару лет, с тех пор как впервые увидел ее, а теперь она в моих руках. И скоро ее сопротивление ослабнет, и она будет умолять меня взять ее всеми возможными способами.
Если оставить ее на весь день запертой в комнате, ей будет скучно, одиноко и тревожно, и это поможет быстрее сломить ее. И мне нужно это сделать, потому что то, что не могу трахнуть ее, заставляет меня, блядь, лезть на стену. Это чертовски отвлекает, а, учитывая мой бизнес, я всегда должен находиться в лучшей форме и быть сконцентрированным.
Когда отпираю дверь, она практически бежит, бросаясь прямо в мои объятия, ей так хочется человеческого общения. Клаудио накормил ее обедом, а затем ужином, но это вряд ли считается.
На ней все еще свободная футболка, которую я ей отдал, но теперь она в лифчике. Жаль, мне нравится, когда ее тяжелые груди ничем не стеснены.
— Мне собираться на работу? — с надеждой спрашивает она, следуя за мной.
— Не сегодня, — холодно отвечаю я. По дороге домой мне позвонил Кармело и сообщил, что в баре появились два копа под прикрытием и хотят выпить. Я разрешил, но сказал, чтобы он сначала предупредил всех в баре и чтобы они вели себя прилично. Конечно, в бар приходят только члены семьи, и они знают, что не стоит болтать о делах, которые мы провернули, или о семейном бизнесе в общественном месте, но сегодня мне нужно, чтобы они были особенно осторожны.
Так копы смогут осмотреться, убедиться, что ничего не происходит, и в конце концов им надоест, и они уйдут. Если я буду их прогонять, они решат, что здесь есть что-то, за что стоит зацепиться.
Ее лицо мрачнеет.
— О. Тогда можно я что-нибудь приготовлю?
Пожимаю плечами.
— Как хочешь. Я буду в гостиной.
Включаю телевизор и следующие полчаса заставляю себя не обращать на нее внимания. Наконец она подходит и садится рядом со мной на диван, принеся с собой гренки и сэндвичи с сыром и помидорами на гриле. Мой стояк практически готов прорвать штаны, чтобы добраться до нее, но я продолжаю сохранять спокойствие.
— Отлично, — признаю я, съев несколько штук. И снова утыкаюсь в телевизор.
— Итак, чем ты сегодня занимался? — спрашивает она.
Выключаю телевизор и переключаю внимание на нее. Она смотрит на меня сияющими красивыми глазами, а ее соски — маленькие твердые бугорки — упираются в ткань футболки. Мой рот наполняется слюной от потребности сосать их, пока они не превратятся в ноющие пики желания, но я сохраняю видимость скучающего безразличия.
— Сколько ставишь на то, чтобы узнать?
Она грустно смеется: — Диего, мне нечем тебя подкупить. У меня теперь даже собственной одежды нет.
Позволяю взгляду блуждать по ее телу и наслаждаюсь румянцем, заливающим ее щеки.
— О, то, чего я хочу, не связано с материальными благами. У меня их предостаточно.
Она встревоженно смотрит на меня.
— Чего же ты хочешь?
— Сделать с тобой все, что захочу, — она уже собирается отказаться, но я добавляю: — Это не предполагает проникновения.
— Я тебе не доверяю, — нахмурившись, говорит она.
— Хорошо. Значит, ты не глупая.
Она вздыхает: — Почему я не могу работать сегодня?
— Потому что я так решил, — встаю, и она растерянно вздыхает. Выхожу из комнаты. Окликни, окликни меня...
— Диего! — в отчаянии зовет она.
Поворачиваюсь и смотрю на нее, вскинув бровь.
— Что?
Она такая любвеобильная, такая ласковая девочка, всегда обнимает мачеху и братьев. Она жаждет компании и физического контакта. Я знаю это и использую против нее.
Потому что именно так я и поступаю. Манипулирую людьми, натравливаю их друг на друга, чтобы получить желаемое. Я делаю это, чтобы воплотить собственные планы в жизнь, а люди страдают и умирают из-за этого. Я никому не подхожу и особенно ей.
Мне нужно постоянно напоминать себе об этом. Осознаю, что где-то на задворках сознания у меня разыгрывается невероятная фантазия о том, что я оставляю ее себе.