Хватаю куртку и надеваю ее, но она едва ли прикрывает меня. Он ведет меня вниз по лестнице, а я все одергиваю подол, чувствуя себя униженной. Меня выводят через заднюю дверь, на улице прохладно не по сезону, так что, по крайней мере, я благодарна за куртку. Случайные проявления заботы и покровительства Диего сбивают меня с толку и застают врасплох, но в этом жестоком новом мире я приму любую доброту, которую предложат.
Лимузин с тонированными стеклами ждет прямо здесь, в переулке. Мой взгляд устремляется в конец переулка, вопреки всему надеясь, что там есть какой-нибудь выход, какой-нибудь свидетель, который услышит мои крики о помощи, но Диего запихивает меня в автомобиль слишком быстро, чтобы я успела хоть что-то предпринять.
— Что я тебе говорил? — рявкает он и сильно щиплет меня за сосок. Вскрикиваю от боли.
— Ты ублюдок!
— Я видел, как ты оглядывалась по сторонам, словно собиралась сбежать, — его голос достаточно резок, чтобы разрезать плоть. — Тебе было необходимо напоминание. Следующее не будет таким нежным.
Разозлившись, отворачиваюсь и смотрю в окно. Он игнорирует меня всю дорогу. Мы едем около двадцати минут, прежде чем лимузин заезжает на подземную парковку.
Рокко и Кармело, по-видимому, ехали на переднем сиденье лимузина. Они и Диего сопровождают меня наверх, в частный клуб, и швейцар, окинув нас быстрым взглядом, пропускает внутрь. Если верить вывеске над дверью, клуб называется Heaven. Я слышала об этом месте; Сара часто здесь тусуется. Она пыталась уговорить меня улизнуть из дома и прийти сюда с ней, но меня бы схватили в ту же секунду, и это стоило бы мне жизни.
Из динамиков гремит музыка, а девушки в бикини танцуют в клетках. Вокруг расхаживают девушки, предлагая зажигалки и сигареты, что придает этому месту странный оттенок гламура Лас-Вегаса. Танцпол слева забит до отказа, там же дюжина кабинок, одна из которых пустует.
Узнаю многих из присутствующих. Вижу пару садовников отца, несколько телохранителей дяди, одного из поваров отца. Горечь подступает к горлу и грозит задушить меня. Ни один из них не станет мне помогать. Они не испытывают ко мне ни малейшей преданности: смотрят на меня жадными глазами и злорадно улыбаются. Это истинный показатель того, насколько все ненавидели моего отца; до сих пор я этого не осознавала.
Диего садится за столик и усаживает меня к себе на колени. Клаудио и Рокко занимают противоположную сторону. Рука Диего скользит мне под платье. Я извиваюсь и пытаюсь оттолкнуть его, но рука только поднимается выше.
— Сиди спокойно, — приказывает он, — или я возьму тебя прямо здесь, на столе.
— Ты сказал, что это будет мой выбор! — ужасаюсь я. Он намеренно занял первое место от входа в кабинку, и все видят, что он делает. Его пальцы скользят между губами моей киски, проникая в самые интимные места. И что еще хуже, я мокрая для него. Меня тошнит. Как мое тело может так реагировать, прямо здесь, на публике? Почему даже самое легкое его прикосновение делает меня такой слабой?
Он водит пальцем прямо между влажными складочками, и я подавляю стон желания? Возмущения? Не знаю.
— У тебя есть выбор. Делай, что тебе говорят, и уйдешь отсюда девственницей.
К нам спешит официантка и принимает заказ на напитки. Слава Богу, она не смотрит на мои ноги и на руку Диего между них. Когда она уходит, снова пытаюсь слезть с его колен, но он крепко держит меня за руку, продолжая поглаживать. Я позорно мокрая, возбуждение смешивается с гневом, и я очень боюсь, что он доведет меня до оргазма прямо здесь, на глазах у всех.
— Пожалуйста. Остановись, — захлебываюсь словами. Ненавижу умолять его, так сильно ненавижу это, но мое дыхание учащается, и я знаю, что его пальцы покрыты моей влагой, а я не хочу кончать на глазах у всех. Только не это. Пожалуйста, позволь мне сохранить хоть каплю достоинства.
— Тогда не дергайся, как хорошая девочка, — прекращаю сопротивляться, и он останавливается. Затем наклоняется и шепчет мне на ухо: — Мне нравится, как ты реагируешь на меня. Это очень сексуально. Ты должна просто позволить себе насладиться этим.
— Единственное, чем бы я сейчас насладилась, так это наблюдением за тем, как ты задыхаешься и умираешь, — говорю тихо, потому что если кто-нибудь услышит, Диего меня накажет.
— Какая твердость духа для такой избалованной маленькой принцессы. О, я забыл, ты же не хочешь, чтобы я тебя так больше называл, — он лижет мою шею, и я вздрагиваю, потому что между бедер вспыхивает пламя. — Ты не принцесса. Ты воин. Мне нравится, как ты сражаешься со мной. У меня от этого охренеть как встает.
— Оставь эти сладкие речи, — бормочу я. — Единственная причина, по которой ты это делаешь, — это желание показать всем, что ты превратил дочь Умберто в шлюху, так что можешь не продолжать.
— Неправда, красавица. Ты так сильно меня возбуждаешь, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать с тебя одежду и не трахнуть прямо здесь, — его грубые слова должны оскорбить меня. Они не должны влиять на меня, побуждая умолять о разрядке, которую способен даровать только он.
Официантка возвращается и ставит перед нами напитки.
Рокко щелкает пальцами и показывает на свои бедра. Мерзость. Но ее глаза загораются, она забирается к нему на колени и обвивает руками его шею. Она красива, но у нее грубые черты лица, а волосы обесцвечены настолько, что я удивляюсь, как они не ломаются при малейшем прикосновении. Они с Рокко начинают целоваться. Это происходит механически и без страсти.
Клаудио допивает свой напиток и смотрит на Диего.
— Я иду в VIP-комнату. Вернусь минут через десять, — у меня такое чувство, что он собирается заняться безучастным сексом, каким сейчас наслаждается Рокко, но не хочет делать этого на публике.
— Пойдем со мной, малыш? — воркует блондинка. Клаудио равнодушно пожимает плечами и позволяет увести себя.
Бросаю взгляд на Диего.
— Как долго мы еще здесь пробудем? Ты достиг своей цели.
Он отвечает с акульей улыбкой: — Столько, сколько я, блядь, захочу. Мне нужно поздороваться с некоторыми людьми. Похвастаться новой игрушкой. Эй, Бруно! — он машет мужчине, который пялится на нас, и тот подходит. Меня начинает тошнить.
Это водитель лимузина отца. Мое лицо заливается румянцем.
Он скользит взглядом по моему платью.
— Мило, — ухмыляется он. — Всегда было интересно, как выглядят эти большие сиськи. Папочка одевал ее как монашку.
В ужасе поднимаю на него глаза. Бруно вел себя как почтенный дядюшка, угрожая любому, кто хотя бы случайно взглянул в мою сторону. Как он смеет так со мной разговаривать?
— Отец узнает об этом и отрежет тебе язык, — выплевываю я.
Бруно только смеется: — Я больше не работаю на него, — усмехается он. — Теперь я подчиняюсь Анджело. У твоего отца сейчас трудные времена, можешь не рассчитывать на его помощь.
Он снова смотрит на мою грудь, а потом с надеждой глядит на Диего. Проводит языком по толстым губам, и его тусклые глаза загораются.
— Думаю, а не мог бы я...
Застываю от ужаса.
— Диего. Нет. Пожалуйста, — умоляю я.
Диего качает головой, глядя на Бруно.