К пяти часам вечера я наконец-то снова чувствую себя человеком. Иду на кухню, чтобы сделать себе кофе. Диего останавливает меня.
— Я сам сделаю, — говорит он и похлопывает по кофеварке, а я подавляю улыбку.
— Что смешного? — спрашивает он, с озадаченным видом доставая зерна.
— То, как ты обращаешься с этой кофеваркой. Многие парни так относятся к своим автомобилям.
Его это забавляет.
— Она стоит больше некоторых автомобилей.
Смотрю, как он перемалывает зерна и начинает варить кофе.
Мне не нравится просто стоять и ничего не делать, поэтому беру две чашки и достаю молоко из холодильника.
— Вчера вечером я вела себя как полная идиотка. Должно быть, теперь меня все ненавидят, — желудок сжимается при воспоминании о том, как я кружилась на танцполе, выставляя себя напоказ.
Он пожимает плечами.
— Не совсем. Ты напилась и дала себе волю. Это делает тебя более человечной. И когда ты ударила того парня по лицу, все это зауважали, — Диего разливает кофе по чашкам. Сначала мне. Когда не ведет себя ужасно по отношению ко мне, он старомодный джентльмен. Он даже придерживает для меня дверь и отодвигает стул. Кто-то правильно его воспитал.
Так что же случилось? Как он до такого дошел?
Облокотившись на стойку, размешиваю молоко в кофе и делаю глоток. Изысканно. Он упустил свое истинное призвание. Вместо того чтобы мучить людей, Диего следовало стать владельцем сети кофеен.
— Забавно, что каждый раз, когда я публично кого-то избиваю, люди, кажется, начинают любить и уважать меня чуточку больше, — размышляю я.
— Мы живем в жестоком мире. Ты показала, что не сдаешься. Думаю, они зауважали тебя еще больше, потому что все видели в тебе маленький нежный цветочек, а ты доказала, что они ошибались, — он снова смотрит на меня с восхищением. Я готова на все, лишь бы навсегда запечатлеть это выражение на его лице. Даже столкнуть с обрыва долбаного щенка.
Диего делает большой, медленный глоток кофе, и мы молча стоим так пару минут, просто пьем и позволяем кофеину творить свою магию. Это удивительно интимная, уютная сцена, как будто супруги наслаждаются обществом друг друга.
Он такой красивый, что трудно не смотреть на него. Стараюсь поглядывать незаметно, украдкой, но уверена, Диего знает.
На нем белая футболка и джинсы, белая ткань идеально облегает рельефы. У него волевая челюсть и порочно чувственный изгиб верхней губы.
С улицы доносится какой-то звук, и Диего бросает взгляд на окно, но, поняв, что это лишь заглохнувший автомобиль, он успокаивается. Даже когда он стоит и ничего не делает, в нем чувствуется неистовая энергия, гудящая прямо под поверхностью. Он смертельно опасен каждую секунду дня; смертельно опасен даже во сне. Интересно, ему приходится работать над этим или он просто от природы бдителен?
Ставлю чашку, и он доливает в нее еще кофе. Это такой непринужденный, естественный жест, что мое сердце жаждет большего. Насколько знаю, он больше никого не награждает такими редкими проявлениями доброты. Лучшее, что можно получить от него, — холодную вежливость.
Он замечает, что я наблюдаю за ним, и склоняет голову набок.
— Что?
— Не могу тебя понять. Ты просидел всю ночь, наблюдая за мной, и я не верю, что это только потому, что ты хочешь, чтобы я протянула до отправки к Анджело. И сегодня ты не пошел на работу, а просидел весь день дома, чтобы позаботиться обо мне. Ты даже ходил босиком, чтобы не шуметь.
— И?
В моем голосе слышны умоляющие нотки: — Неужели ты не заботишься обо мне, хотя бы немного?
Он ставит кружку в раковину и устремляет взгляд вдаль, в пустоту.
— В нашем мире забота о ком-то — это слабость. Это просто дает твоим врагам рычаг давления на тебя.
Чувствую укол жалости. Как же грустно и одиноко идти по жизни, боясь когда-нибудь кого-нибудь полюбить.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Это не имеет значения, ясно? — теперь в его голосе слышится нетерпение. — Когда дело доходит до работы, я отбрасываю эмоции. Я солдат, я выполняю приказы.
— Я знаю, что ты сделаешь то, что должен, — грустно пожимаю плечами. — Просто... мне было бы легче находиться здесь, если бы ты хотя бы признал, что не ненавидишь меня все время.
Его холодный взгляд возвращается ко мне, и в красивых глазах появляется грусть.
— Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Ты просто пешка в этой игре, такая же, как и все мы. Взять, например, вчерашнюю поездку в клуб? Я сделал это не потому, что ненавижу тебя, а потому, что мне нужно было кое-что доказать. И я делаю то, что должно быть сделано, независимо от своих чувств.
— Значит, ты собираешься и дальше так поступать со мной? Выставлять полуголой напоказ перед знакомыми мне людьми, позволять им смеяться надо мной и смотреть на меня как на проститутку..., — слезы наворачиваются на глаза, когда вспоминаю, как Сара обращалась со мной, и внезапно все силы покидают меня. Мой телохранитель, садовник... все эти люди, которые, как я по глупости думала, заботились обо мне. — Пожалуйста, не надо, Диего, — больше не могу сдерживать слезы. Они текут по лицу, капают на грудь. Я обнимаю себя, утопая в страданиях.
Я умоляла его. Хотя обещала себе не делать этого. Как низко я могу пасть?
— Этого больше не повторится, — раздраженно говорит он, но могу поклясться, что в его голосе есть нотки сочувствия. А может, мне это кажется, потому что я так отчаянно хочу, чтобы это было правдой. — Я сделал то, что должен был. Выполнил приказ. С этого момента, в течение следующих нескольких недель, ты просто работаешь внизу, пока...
— Да. Пока, — громко шмыгаю носом. Меня захлестывает уныние. Ему не нужно заканчивать фразу, я и так знаю, что он имеет в виду. Пока я не отдам тебя в руки Анджело, чтобы ты стала его сексуальной марионеткой.
Отворачиваюсь, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Диего только что пообещал, что больше не будет публично меня унижать, и я должна быть благодарна ему, потому что он не обязан даже этого делать. Но это не отменяет того, что должно произойти.
Внезапно мне больше не хочется притворяться, что все в порядке. Стоять на кухне с Диего, сплетничать за чашечкой кофе — все это заставляет тосковать по тому, чего у меня не может быть.
Ставлю чашку в раковину.
— Быстро приму душ перед работой. Знаю, что от меня воняет, как от засорившегося унитаза.
Направляюсь в свою маленькую спальню-тюрьму и закрываю за собой дверь. Мое платье и куртка валяются кучей на полу. В разочаровании пинаю вещи и чувствую что-то твердое. Странно.
Поднимаю куртку, ощупываю карман и с изумлением вижу, что в нем лежит мобильный телефон. Сердце подпрыгивает к горлу. Нажимаю кнопку питания, и мобильник включается.
Он похож на одноразовый, один из тех дешевых телефонов, которые люди покупают за наличные и используют, потому что их невозможно отследить.