— Ты пролила напиток мне на промежность.
Пожалуйста, Боже, нет.
Пытаюсь отдернуть запястье. Все пялятся на нас и не выглядят дружелюбно настроенными, когда смотрят на Анджело. Но никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне. Анджело прижимает мою руку к своей промежности, и я чувствую мощную эрекцию сквозь габардиновые брюки. Пробую отдернуть руку, но он продолжает удерживать ее, потирая о себя.
— М-м-м. Приятно. Лучше привыкай к этому, — злорадствует он. — Надеюсь, Диего научит тебя по-настоящему хорошо сосать член, потому что я обожаю качественный минет.
Мои внутренности сводит от отвращения, и я отчаянно вырываю руку, но его хватка становится все крепче, что кости запястья начинают пульсировать. Почему Диего не поможет мне? Как он может допускать подобное?
— Борись со мной, малышка, — губы Анджело кривятся в жуткой ухмылке.
Внезапно слышу визг шин, а затем грохот выстрелов. Кто-то стреляет по фасаду здания. Ухмылка Анджело исчезает, и его глаза расширяются в панике. Он отпускает мою руку и ныряет под стол.
Люди бегут и кричат. Девушки визжат и мечутся в поисках укрытия или падают на пол. Брук стоит посреди комнаты, застыв на месте. Бросаюсь к ней и тащу за барную стойку. Мы приседаем, а потом снова слышим визг шин. Выстрелов больше нет.
Мужчины с пистолетами устремляется к дверям. Понятия не имею, где Диего. Бросаю взгляд на Анджело и вижу, что он отсиживается за перевернутым столом вместе с моим отцом, свернувшимся калачиком. Меня тошнит от стыда за отца.
Они оба прячутся, как маленькие девочки, в то время как все остальные мужчины выбегают за дверь, чтобы разобраться с проблемой. Люди замечают такие вещи. Отец только что утратил то немногое уважение, которое мужчины могли к нему испытывать. Он мертв. Буквально. И будучи слишком упрямым, чтобы объявить о своей отставке «по состоянию здоровья», стал обузой. У Анджело дела обстоят не намного лучше.
И тут меня осеняет. Они устремляются к выходу. Сейчас никто не обращает на меня внимания.
Вскакиваю, оставляя Брук позади, и бегу по коридору в сторону кухни.
На кухне никого нет. Я одна.
На стене висит телефон. Хватаю его и набираю номер мачехи. Она растерянно отвечает: — Алло? Кто это?
— Маргарита, у меня мало времени. Послушай. Диего позволили продержать меня еще несколько недель, а потом меня заберет Анджело. Ты можешь чем-нибудь помочь?
Слышу, как она судорожно вздыхает: — Любовь моя. Ты же знаешь, я не могу. Мне так жаль. Может быть... может быть, все будет не так плохо. Со многими любовницами обращаются как с золотом.
— Я не буду любовницей, я буду шлюхой!
— Доната! Следи за языком! — возмущается она.
— К черту мой язык, — яростно говорю я. — Это уже пройденный этап. Он только что прилюдно схватил меня за задницу, засунул свои мерзкие пальцы мне под шорты и сказал, что будет передавать меня всем своим друзьям по кругу. Пожалуйста, помоги мне! Если бы ты могла раздобыть немного наличных, мы могли бы встретиться где-нибудь, и тогда я бы использовала эти деньги, чтобы поехать куда-нибудь и начать все сначала.
— О Боже! — Маргарита, кажется, плачет. — О, нет. Мне очень, очень жаль. Но у меня никогда не бывает лишних денег, ты же знаешь, как строго твой отец следит за финансами.
В этом она права. Лихорадочно соображаю, что можно придумать.
— Ты можешь принести мои украшения? Я могла бы их заложить.
— Твой отец узнает и тогда заберет у меня мальчиков. А, может, и того хуже. Убьет меня.
— Мы можем пуститься в бега. Можем попасть под федеральную программу защиты свидетелей, — теперь умоляю я.
Ее голос хриплый, пропитанный слезами и сожалением: — Доната. Мне так жаль, — напрасно повторяет она. — Это слишком опасно. У Синдиката повсюду глаза и уши. Они найдут нас и прилюдно накажут в назидание другим.
Она даже не собирается попытаться? Я бы боролась за нее и братьев, если бы они попали в беду! Я бы переехала в долбаную Небраску. В Айдахо. Куда угодно. Я бы жила с ними в лесу в палатке, а не наблюдала бы со стороны, как с ними обращаются подобным образом.
Черт бы ее побрал, она воспитала меня сильной, какой никогда не хотел видеть отец, научила уважать себя и никому не позволять плохо обращаться со мной. И теперь она будет стоять в стороне и позволит, чтобы меня вот так использовали?
В отчаянии бросаю трубку. У меня не так много времени, прежде чем кто-нибудь начнет меня искать. Набрать 911? Позвонить Саре?
Мой взгляд блуждает по комнате, а затем падает на заднюю дверь, и я вижу, что она приоткрыта. Возможно, это мой единственный шанс. Бегу к ней. Когда распахиваю дверь, раздается пронзительный, визгливый вой сирен. В панике бегу по переулку в сторону улицы. Возможно, бегу навстречу новой перестрелке, но я готова рискнуть. Это лучше жизни в качестве сексуальной рабыни Анджело.
Не успеваю добежать до улицы, как подъезжает фургон и загораживает проход. Клаудио выпрыгивает из машины, я разворачиваюсь и бегу в другую сторону, но он хватает меня за рубашку, тащит назад, запихивает в кузов фургона и сам запрыгивает следом.
Вцепляюсь ему в лицо, крича во все горло: — Помогите! Меня похитили!
Клаудио зажимает мне рот рукой и пинком захлопывает дверцу фургона. Кусаю его за руку, а он ругается и бьет меня по голове с такой силой, что звенит в ушах.
— Прекрати, блядь! — рычит Клаудио. — Думаешь, я не выбью из тебя все дерьмо, потому что ты девчонка?
— Сделай одолжение? Разукрась мне лицо как следует, чтобы Анджело больше не хотел меня, — дразню я и с размаху пинаю его по голени. Он даже не морщится. Просто слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и у меня кровь стынет в жилах.
Его ледяные голубые глаза — самое страшное, что я когда-либо видела. Диего пугает, но это совсем другое. Взгляд Клаудио полон леденящей душу ненависти.
— Мы будем наматывать круги по округе, пока копы не закончат составлять протокол о стрельбе, и ты больше не будешь поднимать шум. Если ты это сделаешь, я лично отыграюсь за это на ебучей роже твоей мачехи, а потом и на твоих сводных братьях, одном за другим. Думаешь, Диего крутой? Я ебаный психопат, и если ты сделаешь хоть что-нибудь, чтобы наебать Диего, ты узнаешь, что такое настоящая боль. Уяснила?
— Чертовски частое употребление вариаций слова «ебать», — ехидно говорю я, чтобы скрыть страх. Он выпрыгивает из фургона и захлопывает дверь у меня перед носом. Пытаюсь открыть ее, но она, конечно же, заперта. Через минуту слышу, как он садится на водительское сиденье, и фургон трогается с места.
Слышу сирены полицейских машин, проносящихся мимо нас. Помощь так близко, но с таким же успехом она могла бы быть и на Марсе. Опускаюсь на пол фургона, и отчаяние, как темный густой туман, окутывает меня.
Несколько часов мы колесим по городу, прежде чем меня, наконец, отвозят обратно в квартиру. Клаудио до боли крепко держит меня за руку, заталкивая в дверь с черного хода. Диего ждет меня в гостиной, сжав кулаки, и он не один. Кармело со скучающим видом скрестил руки на широкой груди, а Рокко выглядит нетерпеливым и выжидающим. Свинья.