Лицо Диего пылает от ярости. Я никогда не видел его таким злым. Страх практически задушил взаимную ярость, но я стою прямо и гордо, встречая его взгляд. Как он смеет злиться на меня за то, что я хочу сбежать? На моем месте он поступил бы точно так же.
Он хватает меня за руку, тащит по коридору в свою комнату и захлопывает за собой дверь. Затем толкает меня с такой силой, что я отшатываюсь назад.
— О чем ты, черт возьми, думала? — кричит он. — Ты могла попасть под обстрел!
— Анджело собирается сделать из меня секс-рабыню, насиловать, а потом передавать по кругу. Думаешь, я боюсь выстрелов? — ору в ответ.
— А следовало бы! — его кулаки сжаты, и он дрожит от гнева.
— Почему? Назови мне хоть одну вескую причину!
Он отмахивается от моего вопроса.
— Ты не хочешь, чтобы Анджело забрал тебя? — огрызается он. — Ну, ты была чертовски близка к тому, чтобы отдаться ему. Он выскочил из бара, как испуганная крыса, как только понял, что снаружи безопасно. И если бы ты столкнулась с ним там, он бы схватил тебя и уехал.
— Ну, раз уж ты так решительно настроен отдать меня ему, зачем ждать? — с горечью выплевываю эти слова. Я в ярости от того, что Анджело прикасался ко мне, и еще больше от того, что Диего ничего не сделал, чтобы остановить его. Я хочу, чтобы Диего заботился обо мне, хочу, чтобы он защищал меня от Анджело так же, как и от всех остальных. Как он мог позволить Анджело приставать ко мне прямо у всех на глазах?
— Ты этого хочешь? — снова кричит он. Теряет контроль. Я довела его. Довела Диего, самого сдержанного человека из всех, кого когда-либо видела. Я рада, что привожу его в ярость, ведь гнев — это своего рода проявление заботы, не так ли?
— Сделай это, — бросаю вызов. — Позвони ему прямо сейчас. Ты уже получил от меня то, что хотел, просто сделай это!
— Ладно, — бушует он и достает из кармана мобильный телефон. Он сжимает его в руках, расхаживая по комнате.
Мое сердце замирает где-то в горле. Конечно, я не хочу, чтобы он звонил Анджело. Я только что пошла на чрезвычайный риск, подтолкнув его к этому. А что, если он действительно позвонит?
В ярости Диего швыряет телефон через всю комнату, тот ударяется о стену и разбивается вдребезги.
И чувствую, как сердце снова начинает биться. Он не сделал этого. Он мог бы избавиться от меня — вот она я, бросаю ему вызов, становлюсь огромной занозой в заднице, — но он хочет удержать меня.
Он бросается ко мне.
— Ты ничего не знаешь, — рычит он. — А я предупреждал тебя, что произойдет, если ты меня ослушаешься. Сначала телефон, а теперь ты пытаешься сбежать? Ты не имеешь права так подрывать мой авторитет, Доната, — я поджимаю губы. — Скажи мне, кто дал тебе этот телефон! — кричит он так громко, что его голос отражается от стен. Я знаю, что его люди, находящиеся в коридоре, все слышат. И если я не отвечу ему...
Свирепо смотрю на него. Слезы жгут глаза.
— Я только что рванула под пули. Думаешь, я тебя боюсь?
Я боюсь. Я в ужасе. Ярость клубится вокруг него, как торнадо, высасывая дыхание из моих легких. Диего гораздо страшнее пуль — он сможет сломить меня. Я знаю это. Но ради Сары я полна решимости противостоять ему так долго, как только смогу. Я не стану облегчать ему задачу.
— Будь по-твоему, — огрызается он.
Он хватается за мою рубашку и разрывает ее надвое, так легко, словно это бумага. То же самое проделывает с лифчиком, а затем срывает лохмотья ткани с меня, пока я стою, дрожа и оцепенев от страха.
Затем толкает меня к стене и разворачивает лицом к ней. Поворачиваю голову и вижу, что он снимает ремень. Желудок сжимается от страха, но я по-прежнему не произношу ни слова.
— Ты получишь десять ударов. Если попытаешься сдвинуться с места или каким-то образом помешать, я начну сначала. Никогда, никогда больше не подвергай себя опасности, слышишь? Ты принадлежишь мне. Ты моя, — от этих слов мне хочется плакать, потому что он выплевывает их в ярости, а я хочу, чтобы он произнес их с любовью и нежностью. Не хочу быть его собственностью, пешкой, которую он выхватил в жестокой шахматной партии. Хочу быть его девушкой. — Ты не бросишь меня, не побежишь под обстрел, не побежишь к Анджело!
Он стягивает с меня шорты, и они падают к ногам.
— Раздвинь ноги. Руками упрись в стену, — неповиновение только еще больше разозлит его, поэтому спешно подчиняюсь. Он тянет время, зная, что ожидание только ухудшит ситуацию.
Наступает пауза, которая, кажется, тянется целую вечность, а затем я слышу, как ремень со свистом рассекает воздух.
Первый удар по спине ощущаю не сразу, но когда это происходит, мучительный взрыв жара обрушивается на меня. Он громко отсчитывает вслух, и еще через несколько ударов меня пронзает жгучая боль. Это не сексуальное наказание. Он не шутит и не выпендривается перед подчиненными. Он в ярости, и боль обжигает мою кожу.
— Шесть, семь!
— Диего! Пожалуйста! Больно! — вою я. Плачу, злясь на него и на себя. Я поклялась, что никогда не буду умолять, а теперь презираю себя за то, что оказалась такой слабой.
— Как и пули! — рычит он.
— Я не хочу быть шлюхой Анджело! — кричу я. — Ты не имеешь права удерживать меня! Не имеешь права!
— Восемь!
Танцую на месте, вскрикивая и плача: — Пожалуйста, остановись! Я больше не могу!
— Ты можешь выдержать гораздо больше, чем думаешь, — ремень неумолимо полосует меня по спине. — Девять! Десять!
И он роняет ремень на пол, а затем поворачивается к двери.
— Парни! Заходите сюда! — кричит Диего. Через минуту Кармело, Рокко и Клаудио вваливаются внутрь, чтобы стать свидетелями моего позора. Мое лицо залито слезами, я голая и беззащитная. Уверена, что моя спина крест-накрест испещрена ярко-красными полосами.
— Ладно, она заговорила. Она хорошо держалась, но парень, который дал ей этот телефон, был одним из уборщиков в Luigi. Стефан. Мы займемся им завтра.
Я чуть не падаю от шока. Почему он это сделал?
Должно быть, Стефан — тот, от кого он уже планировал избавиться. Но почему он прикрыл меня, если я ничего ему не рассказала?
Диего смотрит на меня.
— Ложись на кровать лицом вниз, — затем обращается к ним с приказом: — Кармело и Клаудио, идите вниз и закончите уборку. Рокко, посмотри, нет ли новостей от русских, — русские? Это они стреляли в нас?
Он дожидается, пока они уйдут, и направляется в ванную.
Затем он возвращается и садится рядом со мной. К моему удивлению, он начинает что-то втирать мне спину. Какой-то обезболивающий крем. Боль начинает стихать. Его руки удивительно нежны, когда он втирает крем в горящие, истерзанные полосы от ремня.
— Обещай, что больше никогда не будешь делать таких глупостей, — грубо говорит он.
Воспоминание о пальцах Анджело под моими шортами заставляет желудок сжаться от отвращения.
— Ты хочешь, чтобы я пообещала, что никогда не попытаюсь избежать участи секс-рабыни? — с горечью спрашиваю я. — Нет. Знаешь что? Выпори меня еще раз. Хлещи, пока не потеряю сознание. Мне уже все равно, Диего, мне на все наплевать. Ты позволил ему прикасаться ко мне.