— О, мы с подругами собирались пойти за покупками, но одна сбежала, а другой пришлось уйти пораньше. Сегодня такой чудесный день, что я решила прогуляться по озеру. Не знала, что здесь кто-то есть, надеюсь, я вам не помешала.
— Вовсе нет, — отвечаю я. Пока мы идем в спальню, пытаюсь придумать вежливый способ спросить, как долго она пробудет здесь, но так, чтобы она не подумала, что я приглашаю ее остаться подольше.
Спальня слишком вычурна для нее. Покрывало как будто испестрено всеми видами кружев. Как она вообще может спать со всеми этими подушками в форме сердца? На деревянном полу — белый пушистый ковер, как будто кто-то освежевал сотню персидских кошек, а на стене — картины в пастельных тонах, изображающие пейзажи Италии. Спальня двенадцатилетней девочки. Типично для Умберто Розетти; ей девятнадцать, но ей не позволяют выбирать ни мебель, ни одежду, ни даже обувь, если уж на то пошло. Я в этом уверен. Как и все женщины посвященных, она не может быть самой собой; она лишь та, кем позволяет быть папочка.
И блядь, теперь я в спальне наедине с Донатой Розетти. Это плохо. Несмотря на то, что она сказала, сомневаюсь, что ее папе это понравится.
И я не могу не вспомнить о бедном Альберто. Который вот уже как полгода мертв.
Он имел несчастье работать на одного из чикагских посвященных — Риккардо. У Риккардо есть жирная, похотливая сучка-дочь по имени Фауста, которая любит забираться на всех папочкиных сотрудников. Насколько мне известно, ей, по крайней мере, трижды, восстанавливали девственную плеву у сомнительного доктора, к которому ходят все распутницы мира мафии, прежде чем выйти замуж.
Альберто был хорошим парнем. У него были жена и маленькая дочка. К несчастью для него, он был еще и красавчиком с накачанным телом. Он признался мне, что Фауста положила на него глаз, и я посоветовал ему немедленно подать прошение о переводе. Он сказал, что уже пробовал, но не смог придумать достаточно веской причины, и Риккардо отказал ему. На этой работе отставка — не выход.
У Альберто не было ни единого шанса. Неважно соглашается он или отказывается, ему крышка. Один из подчиненных Риккардо отказал Фаусте, когда она начала к нему приставать, и она пожаловалась папочке, что тот ущипнул ее за задницу. На следующий день он исчез.
Так что Альберто был покойником с той минуты, как Фауста решила, что хочет его. Насколько я слышал, Риккардо застал их с Фаустой целующимися в кладовой, и Фауста тут же отпрыгнула от него и закричала, что тот пытался ее изнасиловать.
Фаусту срочно отвезли к гинекологу, чтобы убедиться, что она все еще девственница. А что касается Альберто? Кусочки Альберто в течение следующих нескольких недель плавали на поверхности озера Мичиган. Части тела были покрыты ожогами от сигарет и кислоты. Эта новость была на первых полосах газет; один из людей Риккардо анонимно обзвонил все издания. Жена Альберто бежала из города вместе с ребенком. Они не взяли с собой ничего, кроме одежды, и скрылись. Я до сих пор тайком передаю деньги ее родителям, чтобы они отдали их ей, что, вероятно, является глупым риском с моей стороны.
Конечно, Риккардо мог бы сделать так, чтобы Альберто просто исчез, и никто бы никогда не смог обнаружить его, но это бы не дало того же эффекта.
Комод тяжелый, и Доната настаивает на том, чтобы вытащить все ящики, чтобы «помочь» мне, хотя я стою и утверждаю, что все в порядке, и она не обязана этого делать. Она болтает без умолка, а я не особо-то и слушаю. Представляю, как она склоняется над кроватью, широко раздвигая для меня ноги, когда я шлепаю ее по упругой попке. Мне нравится грубость. Хочу, чтобы и ей это нравилось, хочу запятнать ее чистую душу и сделать такой же грязной, как у меня.
Доната заставляет меня вытаскивать ящики не один раз, а целых три. Три. И наконец-то она довольна.
Все это время Винни находится внизу, в звуконепроницаемом подвале, привязанный к стулу, который стоит на брезенте перед столом, заваленным инструментами. Это еще не самое страшное: он, наверное, ссытся и срется от ужаса в буквальном смысле слова. Вот почему мы с Клаудио и поднялись наверх — дали ему немного посидеть и попотеть.
Это лучший способ сломить человека не только физически, но и психологически. Смотрю на это, как на подготовку мяса перед нарезкой. Мы немного потрепали его перед тем, как приехать сюда, сломали нос, подбили глаза, но это была лишь закуска к тому шведскому столу боли, который мы собираемся для него накрыть.
Но все же. Доната сказала, что это займет не больше двух минут. А прошло уже пятнадцать.
Когда ее наконец-то устраивает расположение комода, ей, конечно же, требуется помощь задвинуть все ящики на место.
Все это время я вдыхаю ее сладкий аромат и слушаю, как она тяжело дышит, возясь с ящиками. Мой член настолько твердый, что может стереть бриллианты в порошок. Мои яйца синее, чем у папы Смурфа. А поскольку у меня запланирован многочасовой сеанс пыток, как только я смогу сбежать от маленькой мисс Драгоценность, скорого облегчения не предвидится.
И когда я уже направляюсь к двери, она окликает меня своим мягким голосом: — Диего.
— Да? — нетерпеливо спрашиваю, когда она подходит ко мне. Напрягаюсь, но она не отступает. Просто с вызовом смотрит мне в глаза.
— Почему ты ведешь себя так странно со мной?
— Ну, во-первых, ты командуешь мной, как прислугой, — начинаю терять самообладание. Обычно я могу сохранять спокойствие практически при любых обстоятельствах, но она творит со мной странные вещи.
— Прошу прощения. Может, начнем сначала? — мило улыбается она. — Просто поговори со мной несколько минут.
— Ты хочешь поговорить? — рявкаю я. — Хорошо, я начну. Ты скучающая, избалованная маленькая девочка, которая играет с огнем, а в итоге обожгусь я. Так что, может, позволишь мне вернуться к работе?
Она не выглядит обиженной. Не сдвигается с места.
— Что за работа? Ты так и не сказал, что здесь делаешь, — ее взгляд скользит к моим ногам, и я понимаю, что на темных кроссовках остались красные брызги крови.
— Рисую, — огрызаюсь я и проталкиваюсь мимо нее.
— Так это все? Ты просто уйдешь? — теперь в ее голосе слышны легкие нотки обиды.
Что-то во мне ломается. Весь гнев и отчаяние, что сдерживал внутри, взрываются, прорываясь сквозь барьер здравого смысла. Я вижу отца в гробу и слышу глухой тяжелый звук, с которым моя мать падает в обморок на пол похоронного бюро. Чувствую, как желчь подкатывает к горлу, когда читаю о том, как рыбак вылавливает руку Альберто с переломанными пальцами. Отвергнутая похоть пульсирует в паху, когда вспоминаю все те моменты, когда Доната крутилась вокруг меня, украдкой бросая взгляды из-под своих густых ресниц, когда думала, что я не смотрю...
Хочешь поиграть со мной, несчастная маленькая богатая девочка?
Толкаю ее к стене и одним быстрым движением крепко хватаю за подбородок. Прижимаюсь к ней всем телом, мой твердый член упирается ей в живот, и он широко распахивает глаза.
Наклоняю голову и неистово целую ее, проникая языком между губ. Она теплая и сладкая, на вкус как мята, и стонет мне в рот. Ей это нравится. Ее бедра раздвигаются, и я просовываю ногу между ними. Мы идеально дополняем друг друга, наша плоть становится единым целым.