— На прошлой неделе ты был золотым ребенком Анджело. Что изменилось?
— Не думаю, что что-то изменилось, во всяком случае, пока, — пожимаю плечами. — Просто Анджело так устроен. Он никому не предан, за исключением, возможно, своего брата, но даже в этом я не уверен. Анджело из тех, кто предпочитает позорить других, считая, что на их фоне он выглядит лучше. Поэтому он надеется, что, придя туда, я буду сбит с толку, увидев одного из Пяти, и стану нервничать и вести себя нелепо.
Клаудио качает головой.
— Если ты выставишь себя слабаком перед членом совета, это дорого тебе обойдется, и он может приказать Анджело, чтобы тот понизил тебя в должности. Тогда ты в полной жопе. Но если ты будешь держать себя в руках и произведешь на него впечатление, Анджело начнет ревновать, и ты в любом случае окажешься в полной жопе.
Люди недооценивают Клаудио. Они думают, что он просто тупой, страшный социопат. Только две части этого описания верны. То, что он мало говорит, не означает, что он тупой. На самом деле у него острый ум.
Киваю в знак согласия: — Как-то так. Не волнуйся. Я зашел так далеко, потому что знаю, как морочить им головы. Я пойду туда, буду вести себя нейтрально, не буду выпендриваться. Вернусь через полчаса или меньше, просто подожди меня.
Открываю дверь и уже собираюсь выйти, но замечаю задумчивое выражение лица Клаудио.
— Если Анджело тебя подставит и с тобой что-то случится, я, блядь, сдеру с него кожу и буду носить как ремень.
Смотрю ему в глаза. Ну, блядь. Он говорит всерьез. Клаудио какое-то время работал на кожевенном заводе. Внезапно бросаю взгляд на кожаный ремень, который он всегда носит. Один и тот же ремень, все время. Думаю, это единственный ремень, который у него есть. На нем есть отметина, которая, если подумать, может быть рубцом. Сделан ли он из... нет, не хочу знать.
— Нет, ты этого не сделаешь. Это прямой приказ, — огрызаюсь я. — Неважно, что со мной случится. Если я мертв, то мертв, и самоубийственная миссия меня не вернет. Ты можешь уехать из города или покинуть Синдикат, если хочешь, но ты не объявишь войну Анджело Калибри от моего имени. Это бессмысленно. Ты подпишешь себе смертный приговор.
Клаудио медленно поворачивает голову, и его гранитно-серые глаза встречаются с моими.
— Не могу вспомнить твоих приказов, которых бы я ослушался, но этот — один из них. Ты можешь уволить меня прямо сейчас. Я пойму. Но независимо от того, работаю я на тебя или нет, если по вине Анджело ты умрешь, он за это заплатит.
Ударяю кулаком по приборной панели.
— Ты тупой, упрямый, гребаный мудак, ты знаешь это?
— Спасибо, босс, это было поистине прекрасно, — он одобрительно кивает. — Я собираюсь научиться вышивать, чтобы вышить это на подушке.
Теперь он решил, что у него есть чувство юмора? Долбаная заноза в моей заднице.
— Кусок дерьма, — рычу я и иду на встречу.
Клаудио предан мне не просто так. Я понял это. Я многим рисковал, чтобы спасти его. И Рокко тоже. Но не хочу, чтобы кто-то из них погиб бессмысленно.
Захожу в лифт и поднимаюсь в офис.
Джоуи Эспозито сидит во главе стола, а Анджело — сразу слева от него. Густые темные волосы с проседью, насыщенный загар, гордый римский нос. Одет в сшитый вручную костюм из светлой шерсти, который стоит больше, чем машина, на которой я езжу.
Четверо крепких парней стоят у стены; это охрана Джоуи. Два телохранителя Анджело — в другом конце комнаты. На серебряном подносе стоит кофе и ваза с бискотти (Прим: — популярное итальянское кондитерское изделие, представляющее собой сухое печенье с характерной длиной и изогнутой формой). Когда вхожу, Джоуи макает бискотти в кофе.
Умберто здесь нет. Это значит, что он официально понижен в должности. Теперь Анджело будет думать, кого назначить младшим боссом. Это буду не я: у меня нет родословной.
Делаю вид, что слегка удивлен, увидев Джоуи, и киваю в знак уважения.
— Сэр, не знал, что вы будете здесь. Это большая честь. Анджело, рад вас видеть, сэр.
Его проницательные глаза сужаются, когда он оценивает меня.
— Взаимно. Кофе? — он жестом указывает на поднос.
Присаживаюсь и наливаю себе чашку. Он не так хорош, как тот, что готовлю я, но я киваю в знак благодарности и делаю вид, что потягиваю божественный нектар. Бискотти печет жена Джоуи, это я точно знаю, поэтому угощаюсь несколькими и имитирую неподдельный восторг. Это вызывает у него слабую улыбку. Почему-то я думаю о Донате, о ее стряпне и о том, как счастлива была бы она, если бы могла зарабатывать этим на жизнь.
Черт, эта женщина мешает мне сосредоточиться, ничего подобного со мной прежде не происходило.
Пару минут мы болтаем обо всем и ни о чем: жалуемся на молодняк, погоду и прочую ерунду.
Затем Джоуи с решительным стуком опускает чашку с кофе и ловит мой взгляд.
— Недавно Умберто лишился одного из своих лучших каналов транспортировки товара. И у этого идиота не было запасного плана, что по-настоящему расстраивает нас, — он обращается ко мне, а не к Анджело, что не очень хорошо. — Наши поставщики теряют терпение. Как и наши клиенты. На кону миллионы долларов, потому что мы не можем дать нашим покупателям то, что им нужно. Но ходят слухи, что ты нашел замену.
— Кто тебе это сказал? — раздраженно восклицает Анджело. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и я качаю головой. Это был не я.
Джоуи хмурится, и у него на лбу появляются морщинки.
— Я в курсе всего, что здесь происходит, — Джоуи знает не так много, как ему кажется, и никто из вышестоящих тоже, но я никогда не скажу им об этом. — А что, ты не хотел, чтобы я знал? — его голос остер как лезвие ножа, способен пустить кровь.
Анджело требуется слишком много времени, чтобы прийти в себя. Всего лишь доля секунды, но это все равно слишком долго.
— Конечно, хотел! — протестует он. — Я усердно работал, чтобы найти этого парня, и мне не терпится рассказать тебе об этом.
— Так расскажи. Ты нашел его или Диего?
Анджело краснеет, подозревая, что Джоуи уже знает ответ. Выражение лица Анджело предвещает неприятности. Для меня.
Спешу сгладить ситуацию: — Я всего лишь действовал по приказу Анджело. Когда узнал, что у Умберто нет запасного плана, он немедленно поручил мне начать проверку всех остальных таможенников, чтобы выяснить, у кого из них есть пороки, которыми мы можем воспользоваться, я так и сделал. Оказалось, что один из высокопоставленных чиновников — трансвестит, которому нравится грубый секс с мужчинами-проститутками. Его достопочтенная жена об этом не знает. Я заснял его на пленку, и теперь он у нас в кармане. Он сделает все, что мы скажем.
Анджело не имеет к этому никакого отношения. Я сам все это затеял, как только узнал о таможеннике Умберто, занимающимся растлением детей.
— Да, мне нравится действовать на опережение, — хвастливо говорит Анджело.
— Отлично, — степенно кивает Джоуи. Но я вижу это по его лицу. Он знает, что Анджело только что солгал ему. Это было глупо с его стороны. Я никогда не поступал так со своими людьми, никогда не пытался присвоить себе чужие заслуги. Люди узнают об этом и потеряют к тебе всяческое уважение.