Диего секунду смотрит ему вслед, а затем снова обращает внимание на меня.
— Ты в порядке. Ты в безопасности, — он надевает резиновые перчатки, затем протягивает руку и умело вынимает пластиковый катетер из моей руки. Где он этому научился? Кажется, смутно припоминаю, как отец упоминал, что Диего был парамедиком. Что неплохо для парня и его друзей, в которых регулярно стреляют. — На самом деле тебе не нужна была капельница. Это было сделано исключительно для фотографий, для Анджело, — затем он достает из кармана ключ и отстегивает наручник. Спускаю ноги с кровати.
— Давай-ка снимем с тебя эту рубашку.
— Чтобы ты мог выставить меня напоказ перед своими друзьями? — защищаясь, говорю я. Выброс адреналина, гнев и ужас, которые испытала, проснувшись, все еще жгут мои вены, как кислота.
Его взгляд становится ледяным.
— Только если ты меня разозлишь. И ты начинаешь делать это прямо сейчас, так что сбавь тон, — он указывает на кровать. Понимаю, что рядом со мной лежат сложенная футболка и лифчик. Быстро снимаю испачканную рубашку, а Диего начинает срывать окровавленные бинты с моего торса. Под бинтами нет никаких повреждений.
— Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.
— Мы в безопасном месте. Тебя ранили в руку. Пришлось наложить несколько швов.
Опускаю взгляд на руку, которая действительно болит.
— Кто-то стрелял в меня? Кто? Когда? Я думала, Рокко накачал меня наркотиками.
— Да. Я должен был это сделать, чтобы благополучно вытащить тебя оттуда. Пока мы ехали, на нас напали. Я почти уверен, что это снова были русские.
— Ты не пострадал? — тревожась, спрашиваю я.
Он криво улыбается: — Тебе не все равно?
Меня это обижает.
— Ты знаешь, что мне не все равно. Это абсолютное безумие, но это так.
— В меня не попали, мне повезло. Как и тебе. Тебя едва задело. Я заплатил врачу целое состояние, чтобы он не только всю тебя перевязал, но и сказал Анджело, что в тебе полно дырок, и мы не знаем, выживешь ли ты. Анджело нужны были доказательства, поэтому Клаудио просто сделал фотографии и отправил ему. Вот почему мы приковали тебя к кровати в этой комнате — чтобы убедить его, что ты пленница. Анджело не будет интересоваться тобой, по крайней мере, пару недель. Он не захочет иметь с тобой дело, когда ты ранена. Он, конечно, больной ублюдок, но ему не нравится трахать девушек с многочисленными пулевыми отверстиями.
Стараюсь вернуть ясность сознания. Бешено колотящееся сердце наконец-то начинает замедляться.
— Что... почему ты заставил Клаудио сидеть со мной?
Он снова смотрит на дверь, а затем переключает внимание на меня.
— Мне нужно было сделать несколько звонков. Пытался выяснить, кто в нас стрелял, решал вопросы по бизнесу. Он должен был все тебе объяснить. Позже надеру ему задницу за это.
— Итак... — оглядываю комнату, пытаясь собраться с мыслями. Мой мозг словно обмотан ватой. — Я все еще твоя пленница?
— Куда бы ты пошла, если бы сбежала? У тебя нет денег, Анджело нашел бы тебя в два счета, — он уклоняется от ответа, у него это хорошо получается. — Единственный способ обезопасить себя от него — это пойти в полицию, рассказать все, что ты знаешь, и попасть в программу защиты свидетелей, о чем, уверен, ты знаешь. Я бы оказался в тюрьме, а мафия бы охотилась за тобой до конца твоих дней.
— Я бы не стала рассказывать о тебе копам, — бормочу я.
— Детка. Да ладно, — укоризненно говорит, — у тебя бы не было выбора. Если бы ты хотела получить защиту, тебе пришлось бы ответить на любой вопрос, который они зададут.
Меня захлестывает отчаяние. Это правда. А это значит, что он меня не отпустит. Значит, что рано или поздно, хочет того Диего или нет, Анджело может схватить меня.
Я стону: — у меня в голове такой туман. Который час?
— Два часа ночи. Отдохни немного, — опускаюсь обратно на подушку. Он забирается ко мне в постель и обнимает меня. Кладу голову ему на плечо, и усталость наваливается на меня. Мне хочется задать еще несколько вопросов, но я так устала, а присутствие Диего невероятно умиротворяет. Чувствую себя защищенной и желанной, как будто нахожусь именно там, где должна быть. Даже здесь, в этой маленькой комнате, где меня держат против моей воли. Не успеваю опомниться, как уже крепко сплю.
Утром меня осторожно будят, и я резко вскакиваю, паникуя, пока не вспоминаю, где нахожусь. Я встаю. Чувствую себя прекрасно, действие наркотика закончилось, и у меня всего лишь несколько швов на руке, но Диего настаивает на том, чтобы помочь мне дойти до ванной и принять быстрый душ. Когда пытаюсь возразить, он грозится отшлепать меня.
После душа иду на кухню, где меня ждут кофе, подгоревшие блинчики и бекон. Это маленькая, простая комната, не оформленная в элегантном индустриальном стиле, как его квартира. На полу потертый пожелтевший линолеум, кухонный стол сделан из какого-то примитивного, поцарапанного дерева, стулья разные, не из набора. Шкафы выглядят так, будто сделаны из древесно-стружечной плиты. Окна заколочены.
Клаудио стоит у двери. У него синяк под глазом. Он хмуро смотрит на меня.
— Сожалею о вчерашнем, — бормочет он.
Неужели Диего действительно ударил своего лучшего друга из-за меня? Мне приятно, хотя и не должно.
— Тебе стоит извиниться. Я ни черта тебе не сделала, а ты вел себя со мной просто ужасно, — холодно говорю я.
— Не принимай это на свой счет, он ко всем относится как мудак, — Диего буравит Клаудио суровым взглядом. — Однако с этого момента он будет выполнять мои приказы, если не хочет, чтобы я, блядь, переломал ему ноги.
Клаудио нетерпеливо смотрит на Диего.
— Я извинился. А теперь мне нужно заняться тем дерьмом, что ты поручил мне. Можно я пойду?
— Да, думаю, это хорошая идея, — Диего отчеканивает каждое слово так резко, что можно порезаться. Клаудио, кажется, этого даже не замечает.
Клаудио выходит из комнаты. Накладываю себе подгоревшие блинчики и бекон, а Диего наливает кофе и ставит кружку передо мной, прежде чем присоединиться.
— Как тебе? — спрашивает Диего через минуту.
— Отличный кофе. Ты упустил свое истинное призвание.
— Черт, ты хочешь сказать, мне следовало стать бариста, а не убийцей? — он лукаво ухмыляется. — Но я имел в виду завтрак.
Блинчики жесткие и резиновые. Бекон имеет привкус угольных брикетов.
Вежливо улыбаюсь: — Превосходно, спасибо.
— Ты лжешь, да? — вздыхает он. — Я отлично готовлю кофе, но повар из меня дерьмовый.
На самом деле я очень тронута. То, что он постарался приготовить завтрак для меня, пока я спала, невероятно мило.
— Имею в виду... я съела это и выжила.
— А вот это уже высокая оценка.
По какой-то причине это подстегивает меня.
— Возможно, мне даже не придется промывать желудок, — поддразниваю я.
— В последний раз я готовлю для тебя завтрак, — говорит он, но его губы подергиваются, когда он пытается сдержать улыбку.
— Обещаешь? — откусываю еще кусочек блина. Он хрустит, и я не могу не скривиться. — М-м-м, такой... резиновый.
— Доната, — теперь он открыто смеется, — продолжай в том же духе, и я повременю с кофе.