Сара молча кладет на кровать сложенную стопкой одежду, сумочку и туфли. Заглядываю в сумочку: внутри пачки банкнот и мобильный телефон. Должно быть, здесь тысяч десять долларов, а может, и больше.
Ее отец смотрит на меня со жгучей ненавистью.
— Я даю тебе это, потому что Сара умоляла меня об этом. И это больше, чем ты заслуживаешь. Все, что случилось с моей дочерью, произошло из-за тебя. Ты будешь держаться от нее подальше, слышишь? Или я тебя прикончу.
— Папочка! — вскрикивает Сара, ее глаза застилают слезы. — Не разговаривай с ней так! Я рассказала тебе, что произошло. Это на сто процентов моя вина. И если бы ты только захотел помочь, когда я сказала тебе, что ее похитили...
Мне надоело, что меня третируют физически и словесно.
— Вы оба ошибаетесь, — говорю я. — Во всем, что случилось с вашей дочерью, виноваты вы, сенатор Филлмур. Вы продажный сенатор, вы тусуетесь с бандитами, и ваша дочь оказалась втянута в это. Она бы никогда не встретила Джонни, если бы не вы.
— Тихо! — яростно шипит он. — Знаешь, что я могу с тобой сделать?
— Простите, не могли бы вы угрожать мне погромче, продажный сенатор? — повышаю голос. Его глаза расширяются от тревоги и гнева. — Я знаю о вас слишком много, чтобы вы пытались давить на меня своим авторитетом, — добавляю, но уже тише.
Медсестра заглядывает и хмурится.
— Все в порядке? — спрашивает она меня.
Смотрю на нее с видом маленькой беспомощной девочки, натягивая на себя простыню, как будто мне страшно.
— Сенатор только что угрожал мне, и я хочу, чтобы он ушел.
Сенатор Филлмор прожигает меня взглядом, способным раскалить сталь, и выходит, а Сара следует за ним. Она останавливается, оглядываясь на меня.
— В одном он прав, — говорю я хриплым от горя голосом. — Тебе не стоит находиться рядом со мной, я опасна. Ты не должна иметь ничего общего с этим миром. Я люблю тебя, Сара, спасибо, что прикрываешь меня. Но это должно быть прощанием. Если ты позвонишь мне, я не отвечу. Ради твоей же безопасности.
Медсестра стоит на месте.
— Сара, пойдем! Сейчас же! — кричит ей отец.
По ее лицу текут слезы, но она кивает.
Когда она уходит, я чувствую себя совершенно одинокой. Медсестра покидает палату, я откидываю простыню и быстро сбрасываю больничную сорочку, натягивая брюки и блузку. Руки все еще трясутся; а перестанут ли когда-нибудь?
Выглядываю из-за занавески и вижу, что Сара с отцом ушли, а полицейский, который пытался поговорить со мной, теперь флиртует с медсестрой, сидящей на сестринском посту. Знаю, что долго тянуть время не удастся. Копы потребуют ответов. У отца Сары целая армия адвокатов, которые проконтролируют, чтобы ее показания никак не обличили сенатора, но я сама по себе.
Поспешно выхожу из палаты и выбегаю на улицу.
И тут звонит мобильный телефон. Неизвестный номер. Кто может знать, как со мной связаться?
Идя по тротуару, отвечаю.
Это Диего.
— Доната. Не вешай трубку, — от одного только его голоса по телу пробегают мурашки.
— Откуда у тебя этот номер?
— У меня везде есть связи. В том числе и в офисе сенатора. Это не имеет значения, мне нужно с тобой поговорить, — нетерпеливо заявляет он, — о твоем отце.
— Что с моим отцом? — с беспокойством спрашиваю я. У отца наверняка есть люди, которые ищут меня. Я удивлена, что они не попытались прийти в больницу. И он бы сразу же передал меня Диего или ублюдку Анджело.
— Нам нужно встретиться. Я пришлю за тобой кого-нибудь. Ты все еще в больнице?
— Ты больше не имеешь права мне приказывать, — жестко говорю я. — И пошел ты к черту за все, что ты со мной сделал, Диего. Я люблю тебя, ты знаешь это? Но это глупая, саморазрушительная любовь к тому, кто не отвечает взаимностью, к тому, кто использовал меня ради мести. И кстати, я ничего не рассказала копам и никогда не расскажу. Но это все, что ты получишь от меня, Диего.
Почему слезы текут по моим щекам?
Я сбежала и могу делать все, что захочу. У меня вся жизнь впереди. Мне не придется выходить замуж за старого морщинистого мафиози, меня не будут насиловать, а после отправлять в бордель. Я свободна, как никогда. Я должна быть переполнена радостью. Но радости нет, потому что свобода означает, что я больше никогда не увижу Диего.
— Это взаимно, я люблю тебя, — голос Диего дрожит от переполняющих его эмоций, шокируя меня. Никогда прежде не слышала, чтобы он звучал так. — Я должен был сказать тебе раньше. Ты же знаешь меня, я не умею говорить о своих чувствах. Я был дураком, Доната. Я не должен был так с тобой обращаться. Были и другие способы добраться до твоего отца, мне не следовало использовать тебя таким образом. Мне нужно поговорить с тобой лично, — упрямо продолжаю молчать, — пожалуйста, — чувствую, как неприятно ему произносить это слово. — Встретимся в кафе Maria прямо сейчас и поговорим.
Знаю, что он владеет кафе Maria, это еще одно место, которое он использует для отмывания денег. Оно находится недалеко от Capri, и этот район кишит людьми, верными Диего.
— Оно на твоей территории, — ледяным тоном заявляю я. — Ничего подобного. Я больше не попаду в плен.
— Хорошо, лучше ты услышишь это от меня, чем от кого-нибудь другого. Твой отец мертв, Доната.
Я покачнулась на месте. Такое чувство, будто земля ушла прямо из-под ног.
— Когда тебя похитили, я связался с ним, чтобы узнать, не забрал ли он тебя, еще до того, как Клаудио очнулся и рассказал нам, что произошло. Твой отец начал наводить справки и выяснил, что ты у русских. Он отправился к Яше и попытался силой проникнуть внутрь, но у него не было никакой поддержки.
— Что? — тихо произношу я. Его слова долгим протяжным эхом отдаются в ушах.
Мне кажется, он повторяется. Кажется, он говорит, что пробудет в кафе Maria сегодня до закрытия, и завтра в шесть утра будет ждать меня.
Вешаю трубку. Он не может продолжать говорить, что мой отец умер. Я не позволю.
Слезы застилают глаза и текут по щекам.
Отца больше нет. Он умер, пытаясь спасти меня. Чувствую себя ужасно виноватой, но в то же время испытываю ужасную, странную благодарность. Я думала, что он ненавидит меня, но в конце концов он попытался меня спасти. Это так много для меня значит. Мой отец, моя кровь, моя плоть. Мысль о том, что он отказался от меня, была невыносимым бременем.
После нескольких минут бесцельного блуждания пытаюсь позвонить мачехе, как на мобильный, так и на домашний телефон, но ответа нет.
Не знаю, что делать дальше. Будет ли Анджело следить за домом мачехи? Мне некому позвонить. Разочарованная, выключаю телефон, чтобы Диего не смог найти способ отследить меня.
Уже темнеет. Беру такси до дешевого мотеля, где не просят предъявить документы, если сунуть немного наличных. Слышала, как люди отца говорили об этом.
Провожу жалкую бессонную ночь в номере мотеля. Подставляю стул под дверную ручку и молюсь, чтобы никто не вломился. Не могу перестать думать о том, как Яша забил Джонни до смерти, о руках Яши на мне...