Диего, очевидно, не торопился с Анджело. Подробности того, что он с ним сделал, вызывают отвращение, но я не могу расстраиваться из-за этого. В конце концов, если собираюсь стать женой мафиози, я должна смириться с тем, чем занимается мой муж.
Диего заканчивает говорить и грубо хватает меня за подбородок.
— А теперь... наказание за твое непослушание, — произносит он.
Один год спустя...
Как я накажу свою восхитительную женушку за непослушание?
Мы на летней вечеринке, стоим на открытой площадке итальянского мафиозного клуба в Северном Чикаго. Тиберио поднимается на сцену и рассказывает о том, каким замечательным был этот год. Если бы он мог видеть будущее, которое я для него уготовил, он бы не выглядел таким самодовольным.
Мы с женой стоим в отдалении от толпы, у столика с закусками. Она только что ударила мужчину и повалила его на землю. Он не знал, кто она, и ущипнул ее за задницу. Сейчас он сидит на земле, потирая челюсть, а Клаудио направляется к нему, и я бы не хотел оказаться на месте этого тупого ублюдка.
А Доната сейчас получит по заднице. Конечно, моим парням нравится, когда Доната показывает, какая она крутая сучка. И да, она может постоять за себя.
Не имеет значения. Она ослушалась меня. Я говорил ей, что она должна оставить дисциплинарные наказания мне.
Мой взгляд блуждает по толпе: Клаудио хватает парня за шиворот и тащит его прочь, а Доната демонстративно скрещивает руки на груди, дуясь на меня. Ее густые волосы собраны на макушке, а розовое платье, расшитое бисером, облегает ее изгибы и демонстрирует всему миру, какой я счастливчик. На ее безымянном пальце блестит большой камень — знак моей собственности.
Все идеально.
Русские все еще в смятении, потому что Вячеславу пришлось бежать из страны, а его банда торговцев людьми была ликвидирована. Отец Вячеслава умер от рака вскоре после того, как тот уехал. Я воспользовался возможностью и украл большую часть их бизнеса, пока они все еще пытаются утвердить нового Авторитета, а Джоуи Эспозито считает, что я из-за этого в полном дерьме.
Сержант Браун пока ведет себя прилично. Я оставил член Анджело у него на подушке, чтобы донести, что ему не стоит со мной связываться. Он перестал отправлять своих людей следить за мной и больше не пытается нас шантажировать.
Моя жена по-прежнему общается со своей лучшей подругой Сарой, потому что вернулась в колледж, и они вместе ходят на занятия. Позволяю ей закончить учебу и получить степень по бизнесу. Она хочет открыть сеть пекарен-кофеен. Будет использовать множество рецептов из кулинарной книги своей покойной матери. Почему бы и нет? Это отличный способ отмыть мои деньги. Теперь она очень близка с Брук, и Брук будет помогать ей управлять бизнесом.
Доната действительно пригласила мачеху на нашу свадьбу. Простила ее за предательство. Я нет, но пошел на уступки в обмен на единственное одолжение — мачеха и сводные братья Донаты живут во Флориде, мальчики учатся в частной католической школе и не имеют никакого отношения к семье. Доната рада за них.
Совет достиг соглашения — больше никаких ограблений. Слишком велик риск, что что-то пойдет не так. Слишком много шума вокруг нас.
Между мной и Донатой больше никакой лжи. Я рассказал ей все. Ладно, это неправда. Есть одна вещь, которую я никогда ей не раскрою. Это последняя ложь в моей жизни, но грандиозная. Умберто не погиб, пытаясь спасти свою дочь. В тот день, когда ее похитили, он позвонил и пытался подкупить меня. Сказал, что я могу оставить ее себе или продать, что теперь, когда Доната его опозорила, ему плевать на нее. Он просто хотел вернуть расположение Анджело и был готов отдать все, что ни попрошу, если бы я уладил этот вопрос.
Я заманил его к себе и убил, прошептав имя моего отца, когда тот умирал. То же самое сделал, избавляясь от Анджело. Но я никогда не смогу рассказать Донате о том, что этот ублюдок окончательно отрекся от нее, поэтому позволяю ей думать, что он погиб как герой, пытаясь спасти ее. Это больше, чем он заслуживал, но это то, в чем она нуждалась.
Жестом подзываю Донату, и она направляется ко мне.
— Что? — возмущается она. — Он сам напросился! Он ущипнул меня за задницу!
— Мы это уже проходили, принцесса. Когда подобное случается, ты говоришь об этом мне, — беру ее за руку и веду в приемную, а затем в один из кабинетов. Захлопываю дверь и запираю на замок.
Она смотрит на меня с тревогой.
— Не здесь, Диего! Там миллион людей!
— О, бедная детка, — вытаскиваю ремень из петель. Ее красивые глаза расширяются от страха и предвкушения.
— Только не ремень. Я не смогу сесть! Все узнают, — ее дыхание учащается, и я понимаю, что если сейчас дотронусь до ее киски, мои пальцы будут пропитаны ее соками.
— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем ослушаться своего мужа.
— Диего, пожалуйста, — она моргает, глядя на меня своими большими, красивыми голубыми глазами. — Я... отсосу у тебя, — ее голос дрожит. Даже сейчас, спустя столько времени, она с трудом заставляет себя произносить непристойности. Вот почему я постоянно заставляю ее делать это.
— Ты сделаешь это в любом случае, — дразню я.
— Ты ублюдок! — шипит она, но придвигается ближе ко мне, выгибая спину, ее соски твердеют от предвкушения.
— Есть альтернатива, — лезу в карман и достаю игрушку, которую прихватил, потому что знал, что она будет плохо себя вести. Моя маленькая принцесса неисправима.
Она с тревогой смотрит на анальную пробку.
— Ты принес ее с собой? — изумленно спрашивает она.
— Ты же меня знаешь, — ухмыляюсь я. — Всегда думаю наперед. Я засуну тебе ее в задницу, и ты будешь ходить с ней до конца ночи и думать о последствиях плохого поведения. Или я выпорю твою задницу, пока она не покраснеет.
Она прикусывает губу, уставившись на большую пробку. Ей будет больно. И ей это понравится.
— Тик-так, — говорю я, жестоко улыбаясь. — Зря тратим время. Все будут гадать, куда мы запропастились и что я делаю с тобой прямо сейчас.
— Пробка! — отчаянно восклицает она. — Ты ублюдок.
Заставляю ее повернуться, задрать платье и спустить трусики, чтобы я мог вставить пробку в нее.
Она стонет, когда я засовываю ее в тугую, розовую дырочку. Засовываю до упора, по самую рукоять.
— Пожалуйста, не заставляй меня ходить с ней всю ночь, — но когда я просовываю пальцы между губами ее киски, с нее уже капает. Поэтому даю то, что ей нужно. Расстегиваю молнию на брюках, высвобождаю ноющий член и вгоняю в нее с такой силой, что она задыхается.
— Да, — ахает она, — еще, о Боже, мне нужно это, детка.
— Скажи это, — она молчит, и я выхожу из нее.
— Т-трахни меня... трахни меня своим членом, сукин ты сын! — ее гнев подстегивает меня, и я трахаю свою жену жестко, так жестко, пока она не вскрикивает от сладкого облегчения.
— Я так тебя люблю. Кто ты, детка? — шепчу ей на ухо.
— Я тоже тебя люблю, ты, законченный ублюдок. Я твоя девочка, Диего, — ее слова превращаются в сдавленный стон. — Всегда твоя девочка.