Очевидно, он знает, что мы приехали, — вероятно, он знал обо всех перемещениях с той минуты, как отец вышел из дома. Он просто демонстрирует полное безразличие и неуважение. Меня охватывает страх — не за себя, а за отца и мою семью. Мафиози чуют слабость, как акулы кровь в воде.
Мой отец стоит на верхней ступени очень высокой лестницы и вот-вот сорвется вниз. И я ничем не могу ему помочь.
— Чего ты ждешь? Иди к нему! — рычит отец. До этого он выглядел мрачным и смирившимся, но теперь он в ярости, и я понимаю, что до него тоже доходит истинный ужас его нового положения. Он срывает злость на мне, яростно толкая меня, потому что хочет покончить с этим поскорее.
Я не могу пошевелиться. Словно приросла к месту. Как только Диего взглянет на меня, он заявит о своих правах на меня. О праве собственности. Я стану вещью. Но знаю, что не могу навечно застыть здесь, в этой дымке промежуточности, где прежняя жизнь уже позади, а будущий кошмар находится на расстоянии нескольких метров.
Отец хватает меня за руку и подводит к Диего, его пальцы так сильно впиваются в мою плоть, что я вскрикиваю от боли. Диего оборачивается, его взгляд падает на руку отца, он хватает меня и грубо оттаскивает.
Музыкальный автомат внезапно замолкает, а разговоры стихают. Грубые мужчины и женщины смотрят на меня голодными глазами, желая насладиться моим унижением.
Седовласый мужчина уставился на меня, и по моему телу пробегает волна ужаса. Это Анджело Калибри, босс моего отца. Фу. Ненавижу, когда он приходит к нам домой. Его маленькие черные глазки всегда блуждают по моему телу, выражая какой-то жуткий интерес. Впервые это произошло, когда мне было двенадцать. Он так долго пялился на мою растущую грудь, что мое лицо стало пунцовым, и после этого я целый час принимала душ. С тех пор всякий раз, приходя в наш дом, он просил отца отправлять меня за едой и напитками, а сам одобрительно похлопывал меня по заднице, слишком растягивая момент.
Отец делал вид, что ничего не замечает, и никогда не произносил ни слова. Мне приходит в голову, что, несмотря на все его резкие замечания, угрозы и бахвальство, он никогда не защищал меня, когда это было необходимо. Как и сейчас.
Диего смотрит на мое лицо, задерживая взгляд на правой щеке, где отец оставил отметину в виде отпечатка ладони.
— Ты влепил ей пощечину? — резко говорит Диего, обращаясь к моему отцу, в его голосе слышатся гневные нотки.
— Да. И что с того? — Умберто смотрит на него покрасневшими глазами. Он гордый человек, и быть униженным подобным образом для него почти так же плохо, как потерять меня.
Голубые глаза Диего внезапно вспыхивают.
— Ты повредил мою собственность. Я могу наказывать ее, как сочту нужным, хоть целый день. И я это сделаю, — от его слов мое сердце замирает в груди. — Но ты больше никогда и пальцем не тронешь мою собственность, — он заводит кулак и бьет моего отца в нос. Раздается тошнотворный хлюпающий звук, и я, подавляя крик, зажимаю рот рукой, как героиня какого-нибудь дурацкого фильма ужасов.
Отец издает сдавленный крик боли и ярости. Кровь струится по его лицу, капает на белую рубашку и разбрызгивается по полу. Его заметно трясет от гнева, когда он поворачивается и выбегает из бара, втянув голову в плечи.
Он ушел. Я осталась совсем одна. Все с жадностью смотрят на нас, на эту сцену жестокости, разворачивающуюся перед их глазами. Мне хочется рыдать от ужаса, блевать на пол, но я не доставлю им такого удовольствия.
Взгляд Диего блуждает по моему телу, и его верхняя губа презрительно кривится. На мне светло-розовый хлопковый свитер и рубашка в тон, а также плиссированная шелковая юбка ниже колен. Я выгляжу до смешного неуместно.
Анджело подходит ко мне, и я в ужасе замираю. Он тянется ко мне и запускает пальцы в мои волосы, а другой рукой хватает за левую грудь и сжимает так сильно, что я испуганно вскрикиваю от боли.
Продолжая сжимать, он удерживает мою голову совершенно неподвижно, наклоняясь вперед и проводя языком по моей шее. Ощущение такое, будто по моей коже скользит влажный слизняк, и я проглатываю крик отвращения.
— М-м-м, — шепчет он, и его горячее дыхание обжигает мою плоть.
Затем он отпускает меня и отступает назад, облизывая ящеричные губы. Он улыбается Диего.
— Ты можешь взять ее на месяц, — громко произносит он, — а потом я ее заберу. К тому времени она должна быть хорошо обучена.
— Конечно, сэр, — не моргнув глазом, говорит Диего, и мое глупое сердце разрывается на части. Я думала, Диего собирается заявить на меня права пусть даже как на любовницу. Он отдаст меня Анджело? Как он может?
Анджело подмигивает мне: — Увидимся через тридцать дней, малышка. Я давно об этом мечтал, — говорит он, высовывает язык и медленно проводит им по губам, а я опускаю взгляд и смотрю в пол. Он поворачивается и уходит бодрой походкой, а я не дышу, пока за ним не захлопывается дверь. Тридцать дней? Нет. Я никогда не смирюсь с такой участью. Ему не следовало предупреждать об этом. Значит, у меня есть тридцать дней, чтобы придумать, как из этого выпутаться. Тридцать дней, чтобы сбежать.
Диего подходит ко мне, засунув руки в карманы и изображая безразличие.
— Есть что сказать в свое оправдание? — спрашивает он.
— Мне жаль, что тебе пришлось прибегнуть к похищению, чтобы добиться свидания, — ледяным тоном говорю я, повышая голос, чтобы все слышали. Я пойду ко дну, хорошо, но с размахом. В толпе прокатывается тихий, предвкушающий смех; им не терпится увидеть, что будет дальше.
Он запрокидывает голову и смеется.
Затем щелкает пальцами, подзывая блондинку-официантку, которая стоит у столика с тряпкой в руке. Она роняет тряпку, а он тянет на себя девушку и страстно целует. Хватает ее за волосы, а у меня к горлу подступает плотный комок ярости.
Поцелуй не заканчивается, он бесстрастно впивается в ее рот. То, что он делает с ней, выглядит почти болезненно, и это совсем не похоже на то, как он тогда целовал меня. И все же у меня в животе возникает тошнотворное чувство. Он отталкивает ее от себя, и внезапно я снова могу дышать. Она стоит так с минуту, глядя на него широко раскрытыми глазами, полными надежды, затем он бросает на нее презрительный взгляд, и она поворачивается и уходит.
— Принцесса, я получаю все, что мне нужно, — ухмыляется он.
Он с силой хватает меня за предплечье, но не так больно, как это делал отец, и разворачивает лицом к столу.
— Сейчас ты узнаешь, что бывает, когда ты пререкаешься со мной. Для тебя все изменилось, милая. Я босс, и ты относишься ко мне с уважением, иначе будешь страдать от последствий. Наклонись над столом, ноги врозь, — рявкает он.
— Ты что шутишь? — потрясенно вскрикиваю я.
Он хватает меня за руку и заламывает ее за спину, заставляя лечь лицом вниз на поцарапанный деревянный стол.
— Первые пять шлепков — за дерзость. Следующие пять — за непослушание. Скажешь что-нибудь еще, и я задеру твою юбку, спущу трусики и отшлепаю по голой заднице на глазах у всей комнаты.
Шок и ярость захлестывают меня. Меня никогда в жизни не шлепали. Я никогда не давала родителям повода для наказания. До вчерашнего дня.