Бешено дергаюсь, пытаясь вырвать руку из его хватки, но у меня нет ни единого шанса.
— Считайте вслух! — обращается он к толпе.
Первый шлепок — это шок, горячая вспышка на правой ягодице. Не слишком больно, но хуже всего то, что это сопровождается взрывом удовольствия, вырывающим из меня удивленный визг.
— Один! — ликующе кричат мужчины и женщины.
Второй и третий шлепки очень болезненны, но я знаю, что он мог бы ударить гораздо сильнее. Думаю, он делает это нарочно; это человек, хорошо знающий человеческое тело. Знаю, что он зарабатывает на жизнь причинением людям боли, так что если он знает, как причинять боль, то вполне логично, что он также знает, как доставить моей плоти безумное удовольствие.
Моя кожа пульсирует от сильного жара, и я стону и сопротивляюсь, отчаянно молясь, чтобы он принял мой стон за боль.
— Два! Три! — кричат они.
Его рука снова и снова опускается на мой зад, и теперь это действительно больно. После шлепка он водит рукой по кругу, всегда находя нетронутый участок плоти, пока ягодицы не начинают пульсировать сверху донизу. Каждый шлепок посылает разряд электричества прямо к той позорной кнопке между ног, к которой я никогда не должна прикасаться.
— Четыре! Пять! Шесть! — кричат они. Задница горит, а сердце бешено колотится. Дико извиваюсь, упираясь в стол, а он продолжает наказывать меня, ни разу не ударив по одному и тому же месту дважды.
— Семь! Восемь! Девять! — о Боже. Пожалуйста, не дай мне кончить здесь, на глазах у всех!
— Десять! — последний шлепок — самый сильный, он приходится на то место, куда он бил раньше, и я вскрикиваю от боли и гнева.
Задыхаюсь от унижения и совершенно постыдного возбуждения, когда он отпускает меня, и я, пошатываясь, выпрямляюсь. Слезы текут по моим щекам, и я свирепо смотрю на него, сжав кулаки.
В его глазах вспыхивает вызов.
— А теперь пойдем со мной. Ты по-королевски поимела меня, принцесса, и я собираюсь отплатить тебе тем же, — рев одобрения толпы вызывает желание убить их всех.
Он подхватывает меня и перекидывает через плечо, направляясь в дальний конец комнаты. Я брыкаюсь и дергаюсь, впиваюсь ногтями в его спину. Юбка задирается, обнажая трусики, и я чувствую себя униженной; прохладный воздух от вентилятора на потолке обдувает мои ноги. Он ведет меня по коридору, мимо кухни, а затем тащит вверх по лестнице, которая ведет в квартиру на втором этаже.
— Не шевелись, если не хочешь продолжения порки, — рычит он. Перестаю сопротивляться и безвольно вишу, пока он хлопает ладонью по высокотехнологичному замку. После чего раздается щелчок.
— Значит, ты можешь подчиняться приказам. Это пригодится, — безжалостно произносит он, заходя внутрь.
Он швыряет меня на пол, и я, пошатываясь, делаю несколько шагов, прежде чем восстановить равновесие.
Это действительно происходит. Со мной. И я ничего не могу с этим поделать.
Он может делать со мной все, что захочет. Как бы ни обижалась на отца, я знала, что в основном он меня защищает. Худшее, что мне приходилось терпеть, — похлопывание по заднице или грубые усмешки со стороны его старших товарищей.
Теперь у меня нет защиты, и я чувствую себя ужасно уязвимой. Здесь только я, противостоящая человеку, который представляет собой сплошную стену мышц и выше меня на двадцать сантиметров, человеку, который зарабатывает на жизнь убийствами.
Он хватает меня за руку и ведет в квартиру, которая, кажется, занимает весь верхний этаж. Мы сразу же оказываемся в гостиной, где много предметов из черной кожи и стали, а на стенах висят большие фотографии гоночных автомобилей и постеры фильмов о мафии. Здесь есть также несколько дверей: одна ведет на кухню, вторая — в коридор, а остальные заперты. В книжном шкафу полно книг в мягких и твердых переплетах, на стене висит огромный телевизор, а вокруг журнального столика из стали и стекла стоят черный кожаный диван и несколько кресел в тон. Я с удивлением замечаю расставленные повсюду произведения современного искусства — витые металлические скульптуры, изогнутые в абстрактные формы.
Диего подталкивает меня к стеклянному журнальному столику. На нем лежат шорты и футболка, а рядом — фотоальбом в твердом переплете. Одежда похожа на ту, что была на официантке внизу.
— Раздевайся, дай мне свою одежду и надень это. Ты будешь убирать столики.
Оглядываюсь по сторонам.
— Где здесь туалет?
Он презрительно фыркает: — А ты забавная. Я даю тебе десять секунд, чтобы снять одежду. Десять, девять...
— Я не собираюсь раздеваться перед тобой! — возмущенно восклицаю я.
Замечаю вспышку гнева в его глазах.
Страх пробирает меня до дрожи. Открытое неповиновение не сойдет мне с рук, но, может быть, мне стоит попытаться образумить его?
— Я никогда раньше не раздевалась перед мужчиной. Я бы хотела переодеться в ванной, пожалуйста.
Он оглядывает меня с ног до головы, задумчиво хмурясь.
— Прости? — неловко спрашиваю я. — На что ты смотришь?
— Я уже разгорячил твою задницу. Судя по всему, ты медленно учишься. И сейчас я размышляю, что сделать за это последнее проявление непослушания — отхлестать твои сиськи или внутреннюю поверхность бедер.
Дрожа от страха и гнева, очень быстро раздеваюсь. Не успеваю опомниться, как оказываюсь голой наедине с Диего Костой. В комнате тепло, но я дрожу. Соски постыдно затвердели, и его взгляд задерживается на них слишком долго. При виде моего возбуждения на его чувственных губах появляется легкая улыбка.
Прикрываю одной рукой грудь, а другой тянусь за распутным костюмом официантки. Он отталкивает меня и преграждает путь.
— Нет, нет. Если ты ослушаешься меня, последствия будут всегда.
Бормочу проклятия под нос и прикрываюсь обеими руками.
— Что? — в его голосе слышны стальные нотки.
— Ничего, — бормочу я. — Могу я забрать одежду, пожалуйста?
— Нет, не сегодня, — он что, шутит? Он ждет, что я просто буду разгуливать голышом? Он же не думает, что я спущусь вниз голой? Но, судя по садистскому блеску в его глазах, подозреваю, так оно и есть.
— Ты злой, — яростно говорю я. — Ты не имеешь права так со мной поступать. Я лишь проявила немного сострадания. Я ничего тебе не сделала.
— Ты ничего мне не сделала? — недоверчиво переспрашивает он. — Из-за тебя меня чуть не убили.
— Как?
В его глазах полыхает гнев.
— Что, по-твоему, должно было произойти, после того, как ты отпустила этого парня? Ты не думала, что это отразится на мне?
Меня пробирает холодок осознания. Он прав. Диего мог умереть из-за меня.
— Я вообще не думала, — я уставилась в пол, желудок скрутило. — Он был так молод. Весь в крови. Ужасно напуган, — смотрю на него с немой ненавистью. — И этим ты зарабатываешь на жизнь. Ты мучитель, убийца.
Он презрительно фыркает: — Да, именно так. А ты знаешь, кем он был? — он надвигается на меня, а я отступаю. Пячусь назад, но он продолжает настигать, пока не прижимает к стене. Шероховатые кирпичи царапают мою обнаженную спину. Жар, исходящий от его тела, обдает меня, и на лбу выступают капельки пота.