Жизнь — это нескончаемый бой, а человек жадное существо, которое стремится извлечь как можно больше выгоды из всех ресурсов, истощая при этом всё, чего касается его взор. Люди живут в неравенстве, сильные не защищают слабых, а подавляют. Вера не спасает людей, надежда не даёт пищи, любовь не очищает мир. Хрупкое равновесие давно было нарушено, а тьма поглотила свет. Страна, где народ подвергается гонениям, где его мучает всепожирающий голод, беспощадная смерть и кровавая алчность.
Церковь не способна искупить грехи этого мира, и в то же время не способна замолить собственные.
Грудная клетка Арне глубоко вздымалась, и лежащее на ней дитя поднималось вместе с ней. Волосы мужчины беспорядочно рассыпались по спинке кресла и местами спутались. Ткань выбилась из неаккуратного, но с любовью завернутого кокона. Ивон уткнулась носом в ночную рубаху отца и громко сопела.
***
Метель стихла. Снег блестел, отражая солнечные лучи и заливая ярким светом комнату. Арне открыл глаза и поморщился. Слепило. Дитя спало крепким сном. Огонь в камине давно погас, оставив за собой лишь тлеющие угли, неприятная прохлада наполнила комнату. Мужчина осторожно встал и положил Ивон на кресло, попутно поправляя выбившуюся за ночь ткань. Арне сжал руки в кулак и подул, а затем принялся растирать, чтобы согреть замершие ладони. Кучка аккуратно сложенных еловых дров лежала рядом с камином. Мужчина заготовил их на утро, взяв из поленницы примерно с десяток. Аккуратно переместив их в топку, протянул руку к небольшому шкафчику и взяв из него стеклянную баночку с засушенным мхом и огниво, наклонился. Холодный металл неприятно обжигал и без того замёрзшую кожу. Арне высыпал её содержимое на еловые дрова. Сжимая в правой руке кресало, он принялся бить по нему кремнем, высекая сноп искр по направлению к труту. Разогретые металлические стружки воспламенялись в воздухе. С минуты мужчина вытачивал камень и раздувал мох, пока огонь не вспыхнул. Яркое оранжевое пламя охватило полена, распространяя по дому терпкий хвойный запах. Арне наблюдал как огонь танцует в топке, медленно сжигая дрова и превращая их в золу. Выпрямившись, он слегка повернул голову из стороны в сторону, разминая уставшую шею.
Взгляд мужчины задерживался на каждом объекте и изучал, точно впервые. Коричневатые стены со старательно выведенными на них цветочными узорами – Элиза с особыми усердием измельчала минералы, любезно принесённые Арне для краски. Несмотря на весьма неплохое финансовое положение, девушка отказалась от покупки, пожелав самостоятельно изготовить их. От всякой предложенной супругом помощи Элиза отмахивалась, как бы трудна та не была.
— Ты не понимаешь, Арне, я хочу, чтобы каждая трещинка этого дома была заполнена нашим присутствием, — руки девушки упирались в бок, заняв защищающую позицию.
— Элиза, — мужчина подошёл к супруге, положив руки ей на плечи. Взгляд его был мягок, но серьёзен, — Ты уверена? Я ничуть в тебе не сомневаюсь, однако, не слишком ли это?
— Нисколько, — её голос звучал твердо, — ты только представь, как замечательно здесь будет смотреться настенная роспись из созданных мною красок! — огромные глаза, напоминали самый чистый из всех нефрит. Они сияли в своём великолепии и смотрели куда-то глубоко, внимательно изучая. Коричневые ресницы едва заметно подрагивали. Арне не хватило бы сил отказать возлюбленной и сдавшись под её натиском, взял теплую руку Элизы в свою и поднёс к мягким губам, оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.
— Ваша воля, моя дорогая супруга.
Заливистый смех наполнил комнату, отскакивая от голых стен. Тёплая улыбка расплылась на лице, и он продолжил изучать помещение, предаваясь коротким, но таким сладким воспоминаниям.
Вид Элизы, держащей кисточку, был поистине прекрасным. Тщательно убранные волосы и лёгкий прищур глаз придавали лицу особое очарование. Подол жёлтого платья немного замялся, однако это только добавляло изящной фигуре шарма. Кисть двигалась быстро и уверено, очерчивая на стене контур будущей композиции.
Одна картина постепенно сменялась другой. И вот уже Арне устремил свой взгляд на небольшой шкаф, который удачно выменял у заграничного торговца на лекарственные травы и целебные мази.
Узкий и вытянутый, тот был сделан из орехового дерева одним триумвиратским мастером. Немного грубый и совершенно не изящный, шкаф стоял по правую стену от камина. Что-то привлекло внимание мужчины и он, не раздумывая, обменял его. Элиза, сразу заметив его, покинула комнату, а затем вернулась с десятком емкостей разных форм. Засушенные травы, корешки, масла – всё это она аккуратно расположила в правой части шкафа, а левую любезно оставила для старых книг супруга.