Простояв с несколько минут, мужчина подошёл к коричневому креслу и поднял на руки Ивон, прижимая к сердцу. Не спеша, чтобы не разбудить дочь, Арне направился к дверному проёму и почти сразу повернул налево, со скрипом открывая дверь. Маленькая колыбель стояла в центре комнаты. Юноша несколько недель самостоятельно её мастерил, старательно вырезая узоры на бортиках. Элиза устелила люльку мягкой тканью и положила пуховую подушку.
Арне осторожно, стараясь не разбудить, уложил Ивон в колыбель. Девочка едва слышно вздохнула, потянулась и затихла. Юноша потянул за край маленького одеяла и укрыл дитя. За окном уже давно рассвело и он предположил, что время близилось к полудню. Выйдя из спальни младенца, Арне направился в собственную комнату, чтобы проверить супругу. Тихо приоткрыв дверь, он пошёл в сторону постели. Одна доска выбилась из пола и противно скрипнула. Мужчина поморщился и про себя подметил, что это необходимо исправить. Элиза лежала на тёмной, деревянной кровати. Её волосы вихрем раскинулись по подушке, а на замученном лице не было и следа здорового румянца. Она всё ещё крепко спала. Юноша поднял руку и коснулся теплого лба, проверяя наличие жара.
Тело не горело. Большие глаза впали, и под ними проступили темные вены. Это дитя далось Элизе чертовски тяжело. Нося его под сердцем, ей пришлось терпеть ужасные муки. Тело стало совсем слабым, мысли путались, а желудок пронзала жгучая боль, которую лишь едва заглушали лекарства. Однако Арне никогда не видел её печальной. Супруга всегда твёрдо держалась на ногах и в минуты слабости, лишь закрывала глаза, глубоко вздыхала и что было сил улыбалась.
Не было и дня, когда Элиза жаловалась на весьма тяжелую беременность. Дитя было особенным для неё. Новая жизнь, что воплотили две души, поделившись частью себя. Семья – это всё, о чем девушка когда-либо мечтала. Арне помнил, как глаза возлюбленной загорелись, как только она узнала о своём положении. Каждый день Элиза пела расцветающей внутри неё жизни, осторожно поглаживая живот, словно боясь ранить хрупкое создание.
— Лекарь сказал, что это будет девочка, я хочу назвать её Ивон, — девушка с особенной нежностью произносила каждое слово.
— Замечательное имя, — Арне склонился над чревом супруги и аккуратно опустился, прижимаясь к нему ухом. Что-то тихо стучало внутри и в тот момент юноша почувствовал, как по телу разливается тепло. Нечто совершенно крохотное находилось внутри его супруги, и совсем скоро Арне и Элизе предстояло стать частью мира Ивон.
***
Элиза тихо застонала и открыла глаза. Слишком яркий свет, после казалось бесконечной кромешной тьмы обжигал кожу.
— Моё дитя! Ивон, где она? — охрипший, надорванный голос коснулся слуха Арне. Даже сейчас девушка находила в себе силы улыбаться.
Измождённая, она положила ладони на постель и села, прислоняя затылок к изголовью. Уголки губ юноши приподнялись, и он присел на край кровати, не отрывая взгляд от супруги и теперь, матери его ребёнка. Пальцы Арне заскользили по щеки Элизы, медленно поглаживая.
— Всё хорошо. Она очаровательна, я без ума влюблён в вас двоих, — тихо произнёс мужчина. Элиза охватила пальцами кисть Арне и прижала к собственной щеке.
— Тепло, — бледные губы дрогнули. - Я хочу увидеть её.
Арне молча кивнул и направился к выходу. Девушка замерла в ожидании. Спустя несколько минут юноша пересёк порог комнаты, держа в руках небольшой тканевый сверток, из которого проглядывало пышущее жизнью розовое лицо.
Элиза протянула дрожащие руки к младенцу. Колючая шерстяная ткань коснулась мягких подушечек пальцев. К тому времени Ивон уже проснулась и внимательно смотрела на мать. С минуту та хмурилась, а затем рассмеялась, пытаясь дотянуться до неё.
***
Арне оставил супругу наедине с младенцем. Элиза была слаба, но чертовски нуждалась в своем ребенке. Её руки предательски дрожали, а сердце нещадно стучало, вызывая приступы тошноты. Такая крохотная и беззащитная. Девушке хотелось укрыть дитя от всех невзгод, уберечь от любых напастей. В момент, когда Ивон впервые посмотрела на неё, сердце пропустило удар.
Их жизнь никогда не была дурна. Лёгкая сладость с послевкусием горечи, иногда оседающей на языке. Даже в минуты отчаяния Элиза старалась найти отблеск надежды в кромешной тьме. Даже самый слабый из всех огонёк заставлял двигаться вперёд и терпеть из последних сил любые удары судьбы.
Прощение и вера в людей была её самым страшным грехом и в то же время великой наградой. Завяжи ей глаза и скажи следовать за тобой – Элиза молча поднимет подол своей юбки и направится следом. Быть может, она была слишком наивной и сердобольной. Порой глубокая убежденность Элизы в чистоте человеческих намерений пугала Арне. Вот так просто девушка могла доверится случайному проходимцу, помочь уставшему путнику или безукоризненно выполнить чью-то просьбу. Супруг всегда советовал ей быть настороже, обходить стороной сомнительных персон и на всякий случай лишний раз не завязывать разговор с незнакомцами. И как бы Элиза не старалась, выходило у неё весьма дурно. Любая попытка обернуть сострадание в безразличие заканчивалась неудачей.