Порой юноша совершенно себя не жалел и работал на износ. Утро проводил на границе с Северным Триумвиратом, ближе к полудню отправлялся в город на рынок, а затем в местную школу – преподавать различные науки. Жалование его было не то, чтобы мало, но в отсутствии других видов заработка, они вероятно бы жили совсем худо.
Коричневый плащ с серым мехом на воротнике плотно прилегал к телу Арне, немного сковывая движения из-за большого количества слоёв одежды под ним. За несколько лет жизни в Священной империи юноша всё никак не мог привыкнуть к холоду.
Снег хрустел под давлением меховых ботинок. Там, где он был особенно пушистым, образовались полые дыры, и юноша несколько раз провалился, угодив по колени. Раздраженно выдыхая, высоко задирал ногу и выбирался из ледяного плена, продолжая движение.
Вокруг возвышался хвойный лес, величественно раскинувшись по горизонту. Тонкие тёмно-зелёные иглы покрылись тонкой корочкой льда, присыпанной снегом. Местами кора треснула, обнажая гладкую светлую древесину с примёрзшей на ней янтарной смолой. Вытянутые шишки и осыпавшаяся хвоя застилали снежное покрывало, образуя дорожку, уходящую вглубь чащобы.
Дом Дамалас располагался поодаль от города, одиноко возвышаясь на небольшом холме. То было совершенно крохотное поместье, подаренное Арне его отцом. Несмотря на это, оно было необычайно просторным для их маленькой семьи. Простоватая, незамысловатая архитектура здания цепляла глаз своим очарованием.
Впереди виднелась черта города. Белый фасад фахверка из-за обилия снега слепил глаза. Арне поморщился, смахнув с ресниц льдинки. Его нос и щёки побагровели от вновь подступающего мороза.
— Как же холодно, — прошипел юноша себе под нос, — Я никогда не привыкну к здешнему климату, — Арне шмыгнул носом и пошёл дальше, приминая снег. После метели идти было непросто, но его семье требовались деньги и пища.
Перед глазами Арне в своем великолепии предстал католический храм. Церковь обычного провинциального городишки уступала в своём величии столичной и многим другим, но вызывала не меньшее количество чувств. Напротив, именно её простота действовала на юношу с необычайной силой. Крест, устремлявшийся ввысь, не отличался излишествами. Медный и аккуратный, он венчал голубоватый шпиль здания. Массивный коричневый камень придавал внешнему виду храма объёма и ширины, что отличало его от обычной вытянутой архитектуры местных мастеров. Над крепким основанием божьей обители возвышались парные башни, по бокам которых виднелись резные пинакли, дополняющие грубый. Над массивными дубовыми воротами висело огромное мозаичное окно, выполненное в форме розы. Его лепестки один за другим стремились по кругу, их изящная форма контрастировала с общей грубостью церкви.
Непривычная для оживленной площади тишина коснулась слуха Арне. Однако почти сразу, как гром среди ясного неба её прервал истошный крик. Пронзительный, он разрывал пространство, отскакивая от стен и стремительно врезался в голову, оглушая.
— Прошу Вас, он совсем дитя! — женщина сидела на коленях в тонком коричневом платье. Холод обжигал кожу, оставляя на ней бордовые отметины.
— Нет-нет, остановитесь! — её голос дрожал от слёз, что беспрерывно лились из синих глаз и застывали на раскрасневшихся щеках. Арне подошёл ближе, всматриваясь в угол здания. Животный вопль доносился по правую сторону от церковной площади. Пред незнакомой девушкой стоял священный рыцарь, держа в руках маленькое, посиневшее от холода тело. Ранее он грубо выхватил новорождённого из материнских рук, повалив её на землю.
— Во имя Господа я уничтожу мерзость, что породили еретики, и очищу мир от взора Сатаны, — от грубого голоса мужчины тело матери дитя била крупная дрожь. В тот миг, когда рыцарь занёс длинный серебряный кинжал над младенцем, собравшись с последними силами она ринулась вперёд, хватая его за металлические поножи. Пальцы рук пронзила холодная судорога, но эта боль была несравнима с той, что женщина могла испытать при потере своего крохотного сына.