— Прошу тебя, у нас нет на это времени, — глаза Арне опухли и вид стал более измученным чем прежде. Статный, изящный юноша превратился в старика, что несёт тяжкий крест на своих плечах и отстраненно смотрит вдаль, наблюдая за ускользающей от него жизнью.
— Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь, что случилось! — Элиза нахмурила брови и опустила уголки губ.
Арне схватился за голову и, шумно выдохнув, сказал:
— Я не понимаю что происходит, но точно знаю, что если сейчас же не покинем дом они убьют Ивон, а вместе с ней и тебя, — звук, доносящийся из самого сердца колебался, заставляя гортань подрагивать. Арне сцепил руки, машинально царапая ногтем внутреннюю строну ладони.
— Нет, ты верно сошел с ума, — Элиза слегка улыбнулась, а затем истерично рассмеялась, наблюдая за реакцией возлюбленного. Он никогда не лгал ей. Однако сейчас девушка надеялась, что сейчас это лишь злая, ужасно несмешная шутка. Розыгрыш, который Арне посчитал забавным, чтобы напугать свою бедную супругу. Нет, Элиза точно знала, что этот сердобольный и глубокий человек не способен на подобную низость. Девушка пыталась обмануть собственное сознание, ведь будь куда проще, если возлюбленный просто помешался, пробыв на морозе чуть дольше обычного.
Отрицание сменилось горькой тоской и душевными терзаниями, затем перетекло в слабую надежду и тогда, когда нить света оборвалась Элизу, одолели эмоции, захватывая в пучину уныния. Тело предательски немело. Не выдержав шквал обуревающих её эмоций, девушка прикрыла рот рукой и медленно сползала по стене, присаживаясь на колени.
— Что им сделало наше дитя? Почему кто-то хочет отнять у меня мою драгоценную Ивон? Я не понимаю! — не в силах больше контролировать безумие вспыхнувших внутри чувств Элиза закричала, зарывшись израненными от трав пальцами в волосы. Мышцы быстро сокращались, заставляя тело трястись всё сильнее и сердце биться чаще. Тогда, когда стук его достигнул апогея, она лихорадочно закрыла уши ладонями и пуще прежнего разрыдалась. Арне подбежал к супруге и накрыл с головой, утаскивая в прохладные и влажные объятия.
Правой рукой он прижал девушку к себе, а левой поглаживал макушку, успокаивая. Выбора не было, и юноша точно знал, что это необходимо. Страшная жертва, во благо семьи. Заправив прядь Элизе на ухо, он нежно и тихо прошептал:
— Прошу тебя, помоги мне, — полный боли и сожаления голос коснулся слуха Элизы. Отстранившись, она взглянула в пустые глаза и несколько секунд неотрывно смотрела.
— Мы вернемся, так ведь? — надежда теплилась в сердце девушки, и она по-прежнему верила в наилучший исход. Глаза округлились и напоминали испуганного зверя, что в грозу остался без крова. Зеленые, они наполнялись слезами и напоминали утреннюю росу, что появляется на листьях в предрассветный час. Дело было даже не столько в здании, сколько в воспоминаниях, что хранили его стены.
— Элиза, я… — Арне взял ладонь Элизы в свою, переплетя пальцы, — Прости меня, — мужчина неотрывно смотрел в очи супруги.
— Что ты задумал? Что ты задумал, Даламас? — девушка выхватила ладонь из плена супруга, сжала руки в кулаки и ударила юношу в грудь, но после первой же попытки, обессилела.
— Нет, не смей, ты не можешь! — изнеможенная, она громко рыдала. Подобный вид Элизы раздирал душу Арне на части, заставляя покрыться испариной.
— Я не могу потерять Вас, — Арне рухнул на колени и прижался к обвисшему после родов животу супруги.
— Пожалуйста, — ком внутри груди постепенно рос, доходя до шеи и сжимая горло. Боль, начинающая в области желудка, разгоралась с бешеной силою и подбиралась к лёгким, заставляя их сжаться от недостатка кислорода. Никогда Арне не чувствовал себя так паршиво. День, что должен был принести лишь радость, омрачился кровавой расправой на центральной площади. Тот факт, что рыцари без колебаний убивали тех, кого поклялись защищать, был отвратителен. Священники, что несут слово Божье хладнокровно взирали на сие безумие и позволили лишить хрупкого младенца жизни без всяких колебаний. Монстр? Тот младенец не был чудовищем, а лишь беззащитным мальчиком, нуждающимся в материнском тепле и отцовской любви. Пройдут месяца, года, а дитя так и не скажет своё первое слово, не улыбнется, не возьмет мать за руки, не сядет на колени отца. Новорождённый был лишён всего в одно мгновение, а вместе с тем оборвалась жизнь и его драгоценного родителя.