— Пора уходить, — стараясь заглушить боль произнёс Арне. Супруга лишь отстранённо кивнула, блеск пропал из её глаз. Борясь со шквалом эмоций, мужчина глубоко вздохнул и направился на восток, позволяя Элизе облокотиться на его плечо.
Огонь уже охватил всю обитель и взмыл высоко вверх, горя ровно и сильно. Раскалившись от жара, стекло захрустело и вылетело наружу, мелкими осколками плавя снег. Глиняная черепица трескалась от высокой температуры и взрывалась, разлетаясь во все стороны. Огненный столб взмыл высоко в небо, освещая непроглядную хвою. Звенящий треск точно был отголоском прошлого.
Память, жившая в этих стенах, сгорела в жарком танце, кружась и подпрыгивая.
Густой, удушливый дым валил из разбитых окон, точно туман застилая землю. Пепел кружил в воздухе и словно снежинка оседал на поверхности. Воздух вокруг раскалился до предела, заставляя лед таять. Гарь смешалась с чадом, вытесняя кислород.
Пронзительный взгляд провожал две уходящие фигуры вдаль. Уст коснулась мягкая улыбка и приподняв крест высоко над головой неизвестный прошептал:
— Да поможет Господь их заблудшим душам.
Act IV: In se habitabat deus
Густые клубы дыма поднимались над землёй и захватывали всё видимое пространство, застревая в лёгких. Едкая горечь зудела в горле, вызывая кашель. Элиза надеялась, что всё происходящее – просто кошмарный сон, но боль в груди и крепко сжимающая её ладонь рука Арне были настоящими.
Крыша дома трещала и шипела, а одна из балок, не выдержав мощи пламени, треснула, и её сердцевина, обратившись в пепел, обрушилась, волоча за собой боковую часть здания. Дерево горело быстро и ярко, поднимая огненные языки высоко над потолком. Триумвиратский шкаф раскололся и рухнул. Разбившись, сосуды высвободили горючее содержимое, и заготовленный Арне мох вспыхнул, опаляя страницы старых книг. Ядовитый трупный запах распространялся по дому, по-хозяйски заглядывая в каждый угол. Тонкая полоса огня прошлась кругом вдоль стены, а затем, добравшись до льняного полотна – остановилась, точно задумалась. В секунду пламя устремилось вперёд, охватывая искусно сотканный гобелен. Сгорая, нити опадали и, не успевая долететь до пола, тлели в горячем воздухе.
Сквозь пепельный занавес и искры показалось подобие руки. Мимолётные осколки прошлых дней устремились в единую точку, сливаясь в цельный организм. Отголоски воспоминаний, что из последних сил боролись с жаркими объятьями, пытались вырваться из раскалённого до предела плена. Закинув голову назад, нечто вскрикнуло – громко и болезненно, огонь проникал в его нутро, заполняя пылающей жидкостью. Пламень, подобно кукловоду, дёргал за нити, заставляя воспоминания извиваться и подчиняться его собственной воли. Существо желало броситься прочь из этого места, вырваться из-под власти мощного импульса. Отчего же он не способен унять жар, пронзающий тело, отчего не способен даже сопротивляться ему? Не желая более страдать, отголоски прожитого рухнули на колени. Они тайно мечтали поддаться, мечтали дать ему убить себя, но вместо этого жадно глотали пламя, принимая мучения, задыхаясь от их пёстрого буйства и постепенно отпуская тлеющую сердцевину разума.
Зелёные глаза широко распахнулись, а коричневые ресницы задрожали, наблюдая за гибелью дома, навсегда запечатляя фрагмент души в истлевших стенах здания.
Даже во мраке она жадно искала свет. Огонёк души, едва выдерживающий порывы ветра, слабо искрился во мгле. Элиза твёрдо верила, что тьма не способна уничтожить жаркий пламень жизни. Пусть мгла лишит его кислорода, пусть зальёт вода из графина, пусть крепко стиснет в своих липких объятиях – свет обязательно вернётся. Возродится из кучи пепла и вознесётся ввысь, пронзая небесную твердь яркой вспышкой.
Тьма пришла отнять её веру, заглушить слова молитвы, доносящиеся из глубин хрупкого сознания. И сейчас хриплый, до безобразия тягучий голос был как никогда силён. Где-то глубоко в груди щемило. Ледяные иглы вонзались в кожу, проникая сквозь плотные слои одежды. Слёзы, застыли на лице, спускаясь к подбородку полупрозрачными кристаллами.
***
Женские ноги налил свинец – каждое движение давалось с трудом, а сугробы только усугубляли ситуацию, делая каждый шаг невыносимым. Больно, до ужаса мучительно. Кровь пламенем разливалась по венам и артериями, обжигая сосуды, проходя под кожей остриём, царапая изнутри. Горечь утраты, подобно самому искусному мастеру, выгравировала на ослабшей душе знаки, оставляла губительные следы, сохраняя едкий привкус потери глубоко внутри, оседая на языке и небе. Тихо, едва различимо, в голове звучал бездушный голос.