Люциан не разделял религиозных взглядов южной державы и, надо сказать, считал их кощунством. Так вышло, что Священная Империя и Арарадинская теократия имели единого Господа, чего не скажешь о божественных доводах: северное государство не признавало никакого проявления магии, кроме той, что даровал сам Творец – чистой и божественной. Вероучения содержали нелицеприятные абзацы, явно порочащие честь чародеев. Запретная, грязная, дьявольская – религия империи не признавала колдовства, ставила его использование вровень с богохульством, а наличие магического ядра означало лишь одно – неминуемую, мучительную гибель. Все прежние правители поддерживали подобные мысли и за добрых четыреста лет уничтожили каждого мага, находившегося на территориях северного государства, прикрываясь именем Господа. И лишь однажды держава открыла свои границы каждому, включая столь ненавистных теократов: нынешний император – Юлиус Иклис ван бер Виссенис Ришелье – питал особый интерес к чародейству. Монарх послал каждому иностранному правителю грамоту, выражающую его глубокое уважение и желание видеть заграничных господ за собственным столом.
Люциан провёл по нижней губе влажным языком, собирая терпкую горечь и глубоко вздохнул, вновь обхватывая сигару устами и вдыхая дым, обжигая внутреннюю сторону щек.
Виконт Лайонел Винсент фон делла Даламас.
Пряный, до боли давящий запах поглотил комнату целиком. Плотный, белый дым клубами спускался по широким плечам кардинала, оседая на светлом дощатом полу.
— Аристократ, значит, — бархатный глас заполнил комнату, разливаясь тихим, грудным смехом. Мужчина продолжил чтения, всматриваясь в неряшливые очертания букв, что столь старательно, но, увы, тщетно, пытались вывести поблекшими чернилами.
Виконт Лайонел Винсент фон делла Даламас – дворянин, прибывший в качестве дипломата с несколькими другими аристократами Арарадианской теократии около пяти лет назад, прихватив с собой жену и сына. Неизвестно, позволил сию вольность император или просто закрыл глаза на внезапно возникнувших пассажиров, оставив решение за самим мужчиной, как и их денежное содержание, но одно оставалось ясным – маги коснулись земель Священной империи.
Мёртв.
Хладный труп обнаружила его супруга, прибывшая в поместье раньше положенного, после нескольких дней, проведенных в родительском гнезде. Лайонел сидел на обтянутом медвежьей шкурой кресле, приоткрыв глаза – тёмные полупрозрачные кристаллы радужки навсегда застыли в немом ужасе.
Бумаги беспорядочно лежали на лаковом столе, залитые густыми, синеватыми чернилами. Прежде чистый и опрятный кабинет вызывал лишь приступы жуткой тошноты, стремительно подходящей к горлу. Даже излюбленные Джаннет алые шторы теперь казались совершенно безвкусными и до боли ужасными. Она ясно помнила, как подолгу любила оставаться с очередным романом в кабинете супруга, наблюдая, как тот увлеченно работает, удобно расположившись на зелёном замшевом диване. Помнила и как Лайлонел целовал её руку и закручивал в быстром танце на блестящем, кафельном полу, и как её дорогой сын Арне деловито расхаживал по комнате, рассказывая отцу о своих успехах в фехтовании.
И сейчас её супруг безмолвно сидел на кресле, навеки сомкнув бархатные уста. Тело Джаннет совсем обмякло – ладони тряслись, а в уголках глаз проступила солоноватая влага.
Они убили его, безжалостно отняли жизнь дорогого супруга этой несчастной женщины.
Виконт, несомненно, был прекрасным человеком, но прогрессивные взгляды волновали и пугали сердца аристократии куда больше, чем он мог себе представить. Высший свет не желал изменений, не жаждал новшеств, что мог принести столь светлый ум. Дворяне грезили лишь одним – властью. Абсолютной, непоколебимой властью.
Джаннет кричала, падала на пол и безостановочно рыдала.
— Вы убили его, вы позволили убить своего господина! — тонкий голос срывался на крик и надрывно хрипел. Прислуга, вошедшая в кабинет, молча склонила головы, не позволяя себе вымолвить и слова.
— За что? — женщина, всё это время сидевшая на холодном кафеле, встала и медленно зашагала в сторону одной из служанок, покачиваясь из стороны в сторону. — Вам недостаточно платили, может следовало повысить ваше жалование? — зелёные глаза расширились, и Джаннет точно тень нависла над служанкой, всматриваясь в грубые очертания её лица.