— Этер, мне было не больше пяти, когда я впервые пересек порог церкви. Знаешь, я мог лишь восхищенно наблюдать за литургией — Лотар прикрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие сухим воздухом. Бледное лицо приобрело набожный вид, а глаза покрылись глянцем. — Верно, тогда я и захотел стать ближе к Богу, я никогда не пропускал молитв и даже забывал об обеде, зачитываясь рукописями. Видишь? — Лотар поднял голову и шершавым кончиком пальца указал на глаз, усмехнувшись.
— Золото. Я жил в далекой деревушке на краю империи, настоящее событие – рождение поцелованного Господом ребенка, а как же… Матушка была мною довольна, я делал все, чтобы она была счастлива. Учился столько, что почти не спал, молился, стоя на коленях часами. Я любил Бога с той же силой, с какой был благодарен за такое благословение. Но что я могу, Этер? Безоговорочно любить Его и верить в него до самого конца? Или же могу позволить себе сомневаться в нем? Может это было ошибкой, и Господь не посылал никаких пророчеств? Нет, он не может быть настолько жесток. Он наш создатель, и любит каждого из нас, как собственное дитя. Люди могут ошибаться, но Отец наш – нет. Этот юноша болен и лишь бредил. Он безумец, и ты должен это понимать, Декарто.
— Вы жестоки, Лотар, — Этер покачал головой, — Габриэль всего лишь бедный, напуганный ребёнок.
— Правда? Он убил детей, мою племянницу! — его голос дрогнул, а руки неконтролируемо тряслись. — Неужели она не невинное дитя, неужто заслужила смерть? Кто же он после этого? Посланник Бога?
На руке Декарто висело несколько кусков потёртой, влажной ткани. Лотар не сразу заметил повязки, и что важнее всего запах, что исходил от них – кислый, железный и терпкий. Очи священника округлись, став похожими на медную монету, а прежде едва заметный золотой блеск вспыхнул, проявляясь яркими жилами на тёмном графите глаз. Лотар дёрнулся вперед и крепко схватил Этера за руку.
— Это еще что?! Ты помогал ему?! И зачем мы с Морисом только открыли ворота! — священник кричал, внутри него жаром разливалась злоба, поглощая ослабший разум. Декарто наклонился вперёд и вопрошающе взглянул на Лотара. Сейчас Этер наверняка мог догадаться, насколько тёмные мысли посетили голову священника. Мужчина ничуть не скрывал жгучей ненависти по отношению к Габриэлю, что немного забавляло юношу – впервые Декарто видел Хильдебранда столь эмоциональным.
— Отпустите мою руку, брат, вы не в себе. Стоит думать, это зависть? — Этер не сдерживался в выражениях, позволяя себе уколоть Лотара, хоть и не желал ему зла.
— Причем здесь зависть? Я так ждал встречи с Асми, но теперь она мертва, мертва – слышишь! Все они мертвы, хочешь сказать, что это правильно, такова воля великого Отца?
Лотар крепче вцепился в руку Этера, не думая и отпускать. Священник ненавидел Габриэля, верующих, что поддержали безнравственное решение кардинала и прежде всего себя за собственное бессилие. Действительно ли он мог противиться, был ли у него выбор? Нет, его не было.
Хильдебранд не имел права сомневаться в Господе, не имел права ставить под сомнения действия Люциана де Таусненда.
Но он не верил. Не хотел признавать, что Отец столь жесток и Габриэль находился в своем уме. Этер аккуратно обхватил его кисть и поднял, разжимая крепкую хватку. Под ногами звонко хрустело стекло.
— Успокойтесь, Лотар, вы только навредите себе. Я помогал Габриэлю обработать раны. Это дитя пыталось спасти младенцев и чуть не погибло. Напрасно вы тратите силы.
— Спасти? Он сумасшедший, Декарто, как ты не поймешь!
— Я помогу убрать осколки, возвращайтесь в постель, — Этер говорил холодно и напряжённо, игнорируя выкрики Лотара. Юноша считал несчастное дитя убийцей, ровно настолько, насколько верил в Бога. В его глазах Габриэль был одиноким олененком, которого волк загнал в угол, стремясь перегрызть глотку. Слабый, напуганный, несчастный зверь. Декарто осторожно опустился и положил грязную ткань на пол, аккуратно собирая в неё битое стекло.
— Этер, остановись, ты можешь пораниться, — Лотар быстро взглянул на юношу и направился к столу. Сейчас мужчина чувствовал вину, не от того, что дурно высказывался о Габриэле, а потому, что невольно заставил Декарто убирать разбитый им раннее стакан. Лотар наклонился, и подол сутаны едва заметно замялся. Мужчина взял несколько плотных листов бумаги из небольшого ящика стола, сворачивая их в конус. Юноша покачал головой, и молча взял протянутый священником свёрток.