— Скажите мне, как вас зовут, — едва слышно вымолвил юноша.
— Этер, Этер Декарто, — священник убрал грязную ткань на тумбу и опустил руку в корзину, нащупывая широкий, невысокий бутылек с тёмно-зеленым, почти черным бальзамом. Он набрал густую, холодную мазь на кончики пальцев и осторожно прошёлся вдоль позвонка, покрывая множественные порезы вязким лекарством.
— Я закончил. Доброй ночи, Габриэль, — Этер собрал все ёмкости, а влажные ткани накинул на рукав черной сутаны. Юноша ответил ему лишь коротким спасибо, не поворачивая головы. Каштановые пряди ниспадали на лицо, нависая над глазами. Декарто, не желая более тревожить Габриэля, покинул комнату, оставив несчастное дитя в одиночестве.
Ветер тихо выл за окном, точно мать, горюющая о потерянном дитя – горько, неумолимо. Мрачные коридоры церкви давно опустели, погрузившись в сладкий сон. Покинутые и холодные, они уходили в ночной сумрак, делая арочный свод совсем неразличимым, далёким. Мёртвое безмолвие странно успокаивало Этера. Барельефы, утратившие свою живость в лунном свете, сейчас казались ему куда более настоящими, чем при солнечном сиянии. Угрюмые, насмешливые, они не сводили с Декарто взгляда, сопровождая неспешную поступь.
— Воистину, опасайтесь людей верующих, ибо у них есть Бог, который им все прощает.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов