Кардинал приказал епископу отыскать записи о населении и информацию о женщинах, что должны в скором времени произвести на свет дитя и направил священных рыцарей в город. Никто не смел перечить Его Высокопреосвященству кардиналу Люциану де Таунсэнду.
***
Пророчество, словно пламя, охватило сердца людей Священной империи, выжигая зияющие дыры и отравляя рассудок. Истошный, животный крик новоиспеченных матерей заполнил некогда спокойные улицы города.
— Прошу Вас, он всего лишь младенец, — вопила женщина, крепко сжимая в руках ребёнка. Рыцари были непреклонны. Силой выхватив младенца из рук и повалив мать на пол, они подхватили его на руки, а затем, взяв клинок, перерезали горло. Более не было слышно детского плача, лишь материнский вопль, сотрясающий рассудок. Она царапала своё лицо и кричала от боли. Её дитя погибло мученической смертью, не успев прожить и дня.
— Остановитесь, прошу Вас, хватит! — из ниоткуда появился Габриэль и вцепился в руку стражника, призывая того остановиться. Грубо схватив юношу за волосы, рыцарь бросил его на пол, а затем ударил тупой стороной меча.
Мир стал окутывать мрак, а в ушах звенел пронзительный, болезненный писк.
Act III: Spes salutis
В полумраке на старом, потёртом кресле сидел мужчина, прижимая к себе маленькое тело. Дитя то кричало, то внезапно замолкало, стоило теплой ладони Арне коснуться красных щёк. Багрянец не сходил с нежного лица. Из маленькой груди ребёнка вырвалось тихое бульканье.
Слабый огонь подрагивал в камине, отбрасывая рваную оранжевую тень. Его задняя стенка покрылось толстым слоем золы, а массивные коричневые камни потрескались от времени. Кажется, он стоял здесь уже давно, величественно раскинувшись по комнате. Дрова, охватываемые языками пламени, трещали, пропитывая воздух ароматом хвои. Элиза, впервые увидевшая этот камин, замерла от восторга, а затем радостно захлопала в ладоши. Точно ребёнок запрыгала по направлению к камину и наклонилась, всматриваясь в тёмную топку. Её глаза сузились, внимательно изучая его. Элиза что-то шепнула себе под нос, а затем выпрямилась, проводя рукой по неровной глине. Юноша подметил, что тогда она выглядела особенно очаровательно: улыбка не сходила с лица девушки, а в зеленоватые глаза восхищённо блестели.
Из воспоминаний Арне вырвал приглушенный плач, что доносился от младенца. Мужчина аккуратно опустил шерстяную, немного колючую ткань и поцеловал девочку в лоб, а затем стал покачивать из стороны в сторону, напевая колыбельную.
— Цветы давно уснули в сиянии луны и снятся им, наверное, загадочные сны, — голос звучал мягко и чисто, словно пение птиц, — бормочет в забытьи листва дремотные слова, усни, моя Ивон.
Новорождённая едва заметно улыбнулась, а затем потянула крохотные ладони к лицу отца, пытаясь схватить его за нос. Уголки губ изогнулись в тёплой улыбке, мужчина поддался вперед и золотистые пряди вихрем упали на лоб Ивон. Девочка поморщилась и удивленно распахнула ореховые глаза.
— Тебе щекотно, ангел мой? — Арне не отводил взгляд от милого личика. Ивон из-за всех сил пыталась нахмуриться, но от напряжения лицо лишь покраснело, что заставило мужчину громко рассмеяться.
— Ты так похожа на свою маму, — договорив, он коснулся губами маленького носика, оставив на нем влажный поцелуй. — Ты не голодна? — голос его был мягок, точно ручеёк, что тёк в глубине леса. В ответ Ивон что-то прощебетала и зажмурила глаза, намекая на необходимый ей сон.
— Хорошо-хорошо, ангелочек, — Арне чуть приподнялся и опёрся на спинку кресла, кладя на себя дочь, а затем вместе с ней закрыл глаза.
Тепло. Где-то глубоко внутри приятно щемит сердце. Жар, исходящий от него, разливается по всему телу. Наслаждение затмевает разум, крепко сжимая его в своих объятиях. Восторг захватывает организм, проникая под самую кожу, цепляя каждый нерв, каждую вену и артерию. Проходит под мышцами мощным импульсом и наконец останавливается у черепа, пробиваясь сквозь лобную кость прямиком к мозгу. Сладострастная нега разъедает сознание, заставляя каждый мускул дрогнуть.
Маленький мальчик склонился к земле, зарывая лицо в колени. Золотистые пряди непослушно рассыпались, ногти впивались в голени. Пустые, почти безжизненные карие глаза слезились, вызывая ужасное жжение. Освежающий, едва заметный запах наполнял лёгкие. Белоснежные лепестки ликориса касались босых ног. Юное тело утопало в цветах, погружаясь с головой, вдыхая приятный аромат. Точно кукла на витрине, прекрасная в своей слабости. Любимая, но давно забытая хозяином игрушка. Механизм невозможно завести без ключа, боль невозможно заглушить и починить его фарфоровое сердечко тоже. Кукла ничто без владельца — ни цели, ни стремления жить. Люди хрупки и наивны, в попытках убежать от губящей реальности лишь загоняют себя в угол, позволяя блаженной фантазии захватить разум и тело.