- Феликс, ты давно вернулся? Добрый вечер! – подходит мужик, примерно такого же возраста как мой бывший муж, в светлом костюме с бабочкой в цветочек. Галстуки-бабочка - моя слабость, но мало кто умеет их правильно носить и подбирать правильный размер.
- Это Виола, моя девушка, познакомься, - представляет меня мой бывший муж. Можно и «Камамбер», я не против, только надо было заранее предупредить.
- Очень рад, я – Серафим, - не дождавшись, когда его представят, говорит мужчина.
Понятно. Я не собираюсь язвить и острить, потому что ещё не успела понять, как всё работает. Он же назвал Феликса настоящим именем.
Мы углубляемся в зал, к нам подходят ещё какие-то мужики, и вдруг я слышу: «Павел Сергеевич». Толстенький, кругленький, диабетный, с золотым перстнем на мизинце правой руки, которой держит толстую кубинскую сигару. Может, не кубинскую, но скорее всего.
- Какая у тебя красотка, - слышу я унизительное замечание в мой адрес. Невоспитанный и важный, такой самоуверенный в своём месте под солнцем месьё Помидор, раздаёт оценки, как на птичьем рынке. Я демонстративно отворачиваюсь от его свиного рыла и тут же завязываю беседу с попавшимся мне на глаза Серафимом.
- Серафим, а не подскажете, кто эта значимая фигура на шахматной доске? - говорю и киваю в сторону лоснящегося Павла Сергеевича.
- Да Дроздов же, губернатор с Дальнего Востока пожаловал. Он обожает это место. Феликс к нему сейчас начнёт подъезжать, как всегда, - хмыкает мой собеседник, - деловой мужик ваш Водопьянов.
- Я бизнесом не интересуюсь, поэтому и оставила их наедине, - улыбаюсь я той самой лучезарной улыбкой, к которой мы все привыкли, глядя на упаковку финского плавленного сыра, знакомого с детства, - Очень красивое место, хоть и специфическое, - перевожу я разговор на декор заведения, а сама поглядываю на Феликса, который вцепился в Дроздова мёртвой хваткой. Но, видимо, им обоим это надо, так как свин бы его развернул в два счёта.
Получается, наша красотка Ольга живёт вот с этим кандидатом в сборную по сумо. Или туда только японцев берут, не знаю. Секс в семействе Дроздовых точно виртуальный, и её желание иметь «близкого» друга вполне объяснимо. Но Павел Сергеевич ревнив, по всей вероятности, и сильно злить его Ольга Николаевна не хотела бы.
- Не желаете тонкую первоклассную сигару? – обращается ко мне Серафим, - это одно из самых лучших мест в городе по этой части, по ассортименту, я имею в виду.
- Не курю, благодарю вас, - не хватало ещё закурить и свалиться от головокружения при моей-то усталости. Да и организм у меня, можно сказать, довольно чистый, я же постоянно провожу разные процедуры в «Белладонне», детоксы разные, так что сигара меня скрутит в три секунды.
- Вы – милашка! Всегда восхищался, как Феликс выбирает окружение, - без зазрения совести произносит Серафим.
Хотел, видимо, сказать, что он завидует, как Феликс подбирает баб, но вовремя заменил слово «баб» на «окружение». Далеко от Павла Сергеевича не отошёл в своих манерах. Я бы ему ответила про это самое окружение, но не могу из-за договорённости.
- Можно вас угостить шампанским, прекрасная Виола? – продолжает мой приставучий собеседник.
- Отчего же нет? – отвечаю я и поглядываю на увлечённо беседующего Феликса. Тот смеётся, льстит, пресмыкается и юлит, даже чрезмерно жестикулирует. А свин попыхивает сигарой и тоже посмеивается. Не буду, думаю, им мешать, может, побольше заплатят за успешные переговоры. Не думать же мне о том, что Феликс будет ревновать меня к галстуку-бабочке.
Серафим мне подносит бокал шампанского. Я отпиваю глоток и чувствую, что шампанское самое, что ни на есть настоящий французский брют.
- Позвольте вас спросить, чем вы занимаетесь в нашей сложной жизни? – и ведь не отстаёт, упорствует прям.
- Я не готова к такому вопросу, - хлопаю глазами.
А что ему говорить? Так и выдать себя можно, мало ли. Вопрос за вопросом, и начнёт распутывать. Можно было сказать, что я мастер маникюра, но тогда Феликса представлю не в том ключе.
- Вы, наверное… дайте догадаюсь… - в голову тут же приходит Пушкин, и я улыбаюсь, - а вы помните стихотворение… Духовной жаждою томим, - начинаю я, - В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый Серафим…