- Короче, мне некогда, Валентина, я побежал.
- Стойте! – я схватила его за рукав халата, - Этот Пётр Ильич, не Пётр Ильич.
- Валя! – почти кричит Скрябин.
- Он мой бывший муж - Феликс Водопьянов, - наконец-то произношу то, что никак не могла сказать сразу.
- Что?
- Ужас что. И я не знаю, в курсе ли Ольга Николаевна, не получилось бы проблем. И всё как-то непонятно. Но вчера он разговаривал с Дроздовым, я видела. А Дроздов видел меня. А сегодня…
Открывается дверь, выходит медсестра:
- Александр Николаевич, пациент вас ждёт. Мы готовы вас принять.
- Да-да, Леночка, мы идём, - отвечает Скрябин.
Мы заходим в палату. Игорь, посвежевший и уже похожий на нормального человека, полулежит на кровати с работающей капельницей на одной руке. Я никак не дала бы ему больше сорока, даже небритому.
- Здравствуйте, Валя! – говорит Игорь. Нормально говорит и улыбается широкой улыбкой с красивыми зубами. Лицо почти восстановилось.
- Я вас оставлю, - вежливо вставляет Скрябин, - только три минуты, уважаемый Игорь. Валентина, проследите, чтобы встреча продолжилась ровно три минуты.
- Какое отношение вы имеете к Феликсу? – сразу спрашивает Игорь.
- Я… его бывшая жена. Никакого отношения больше не имею.
- А почему же летели вместе, да ещё и к Гусеву?
- Долго объяснять. Он меня попросил. Я его не видела полтора года. Точнее, после развода мы не виделись. И я понятия не имею, кто такой Гусев.
- Надеюсь, что это соответствует действительности. Очень вам благодарен, Валентина, если бы не вы, может, и умер бы, - смотрит на меня не мигая, - или стал бы инвалидом.
- Это мой врачебный долг, - тихо так и скромно пищу я. Он как-то давит на меня, мощный мужик какой-то.
- Благодарю ещё, что привезли сюда. Это очень важно. Феликс посоветовал?
- Да, он сказал, что вы большой человек, летите тайно, и никто не должен знать, что вы туда летите. К котам…
- Я всего лишь ученый. Как бы удивительно это не звучало сейчас. И занимаюсь клонированием, как и Гусев. Почему я тебе это говорю, знаешь?
Я мотнула головой.
- Оказываю тебе доверие в благодарность. Чтобы ты знала, если тебе начнут нести про меня пургу. У меня крупный научный центр и так далее. Это мой брат богач, не я. Наука же не может развиваться без денег.
- А что может? – шучу я.
- Так вот, у меня был к Гусеву разговор, - слегка улыбается Игорь, - Феликс это знает. Разговор на несколько десятков миллионов долларов, но он не состоялся. Феликс отвечал за встречу. Никто не виноват, что так получилось. Надеюсь, Гусев в курсе.
- Я этого не знаю.
- Запиши мой телефон, - он диктует номер, и я вбиваю его в свой мобильный, - на всякий случай. И ещё один, моего брата, - опять диктует, и я опять вбиваю.
Понятия не имею, зачем мне его телефоны, но спросить как-то неудобно.
- А как зовут брата? – спрашиваю и смотрю на часы, прошло уже шесть минут.
- Не важно. Всегда можно просто представиться, он будет в курсе. Благодарю тебя ещё раз. Думаю, увидимся, - ему тяжело говорить.
- Поправляйтесь, Игорь!
- Моя фамилия Седов. Чтобы ты не фантазировала лишнего, - он улыбается, и в это время заходит медсестра, а я киваю и выхожу из палаты.
Глава 17 Воротник
Глава 17 Воротник
Иду по коридору и думаю, что Феликс куда-то меня втянул. Ходу мне обратного нет, то есть я не могу всё переиграть и сказать, что меня нигде не было, и послать его куда подальше вместе со своей Ольгой, её мужем, их бизнесом, котами, вертолётами и вечерними платьями. Мне оно особо и не нужно, это дорогое платье, а от светских раутов у меня кружится голова, и разговаривать мне там не с кем и не о чём. В основном там тусуются те, кто рекламирует свой статус, то есть мужа или папика, свои бриллианты, свой бизнес, построенный на их деньгах, себя в нём или просто себя за неимением такового.
Быть светской львицей и болтаться на звёздных вечеринках среди себе подобных, обсуждая по большей части сплетни, вообще не моё амплуа, даже если я выгляжу ничуть не хуже их. У них свои смыслы и свои знания по части моды и разного люксового потребления. Меня смешит их полная убеждённость в том, что весь мир им завидует. Я прекрасно знаю изнанку их жизни, они у меня пасутся и лечатся от депрессий, ожирения, пороков, старения и вечного страха, что их бросят, им изменят, и они останутся ни с чем. Даже дети не спасают. Хотя, конечно, лучше без фанатизма, то есть мы не можем все быть одинаково умны, удачливы и иметь равные условия при рождении. Просто скромнее надо быть и не забываться, что кругом люди, которые работают и создают этот мир.