Мне стало интересно, уж не пыталась ли Верена покопаться в моей голове, разложить меня по полочкам? Я все ждала, когда же она объяснит, почему пригласила.
– Ты работаешь вместе с Джулией?
– Боже, нет. Мы с Джулией познакомились на конференции несколько лет назад. Она интересуется моей работой и время от времени заходит поболтать. Была пару дней назад. Сказала, ее стажерка, Лена, кажется…
– Лита.
Я впервые произнесла имя девушки вслух.
– Точно, Лита. Джулия сказала, Лита хотела бы, чтобы я встретилась с тобой. И вот ты здесь.
– Это Лита дала мне твою книгу.
– И прекрасно, что она это сделала. Я всегда рада возможности познакомиться с интересными женщинами. Я как… коллекционер. Собираю интересных женщин.
Да, в ее доме и вправду было много женщин. Она потянулась через стол и ласково потрепала меня по руке. За последние годы ко мне мало кто прикасался, но я позволила это сделать Верене и Джулии.
Я рассказала Верене о том, как Лита шпионила за мной, и о том, как Джулия попросила прислать ей все адреса «девочек Китти».
– Какова история Джулии?
– Она живет в мире тайн, заговоров и интриг; хочет, среди всего прочего, разоблачить империю «Остен Медиа». Выматывающая и опустошающая работа, как по мне. Она надеется, ты поможешь ей нарыть компромат на Китти.
Так вот чего хотела Джулия. Но вряд ли я была идеальным человеком, чтобы копаться в грязном белье небожительницы индустрии моды. Я ведь даже не работала в офисе.
– Когда она сказала, что такая, как ты, пишет за Китти, мне захотелось с тобой познакомиться, – продолжала Верена.
– Такая, как я?
Я прекрасно поняла, что Верена имела в виду; меня сильно оскорбили ее слова.
– Люди наверняка критикуют Китти за то, что в ее штате, как и на страницах журнала, одни худышки. Ведь она могла бы заявить: «Эй, моя специальная помощница толстая!» Все равно что сказать: «Я не расистка, моя лучшая подруга черная!» Самое обидное, что она даже не хочет, чтобы ты работала в башне «Остен Медиа».
– Она сказала, отдел кадров предложил мне работать на дому, – вставила я.
– Ты и вправду в это веришь, изюминка?
Вместо того чтобы смотреть на Верену, я уставилась в окно: небольшой сад на заднем дворе окружали высокие деревья, прямо под окном цвели розы – красные рубины на зеленом полотне. Я подозревала, что и щеки мои в то мгновение были такими же красными. Я ощущала себя огромным китом, выброшенным на пляж из красного песка, уродливым фантасмагорическим существом в паноптикуме.
– Я не хочу так выглядеть, ясно? Я ненавижу свое тело. И совсем не нуждаюсь в том, чтобы мне напоминали, что люди обо мне думают.
– Это их проблемы, не твои. Ты такая, какая есть.
Я ничего не ответила, только челюсти сжала.
– Я сказала что-то не то? – растерянно моргнула Верена.
– Не люблю, когда меня называют толстой.
– Поня-я-ятно, – протянула Верена. – Извини, если обидела. Я не считаю, что избыточный вес – это плохо. Я думала, мы с тобой на одной волне, но теперь понимаю, почему Лита хотела, чтобы мы встретились.
– А я вот не понимаю. – Хоть Верена и извинилась, я все равно была расстроена. – Тебе-то легко говорить, что в избыточном весе нет ничего плохого. Попробовала бы сама жить так, как я.
У Верены была полная мать, но это не одно и то же. Я сообщила Верене, что очень скоро избавлюсь от лишних килограммов, что через несколько месяцев мне предстоит операция по снижению веса.
– Диеты не работают, ты сама так написала. Пришло время для меня сделать решительный шаг.
– Такой посыл ты вынесла из моей книги? – ахнула Верена. Не будь она от природы бледной, все бы краски точно исчезли с ее лица. – Ох, Плам, не делай этого. Не уродуй себя. Я прошу тебя подумать еще раз.
«Началось», – подумала я. Еще одна худышка, вроде мамы, пытается меня отговорить.
– Все решено, – твердо сказала я.
– Единственное отличие моей матери от хирурга, который будет тебя оперировать, – это то, что у моей мамы не было медицинской лицензии. И то, и то – мошенничество.
Краска выступила на ее бледных щеках. Она собиралась сказать что-то еще, но сдержалась. Вместо этого положила обе ладони на стол и глубоко вдохнула. Сразу можно было понять, что она из тех, кто старается не терять самообладания, что бы ни происходило. Известие о моей операции огорчило ее. Я следила за ней: мрачные мысли морщинами проступали на лбу, и я словно чувствовала, как из этих мыслей выкристаллизовывается некое решение. Внезапно лицо ее просветлело. Она выпрямилась и взглянула мне прямо в глаза:
– А как ты собираешься платить за операцию?