– Привет, – поздоровалась Руби, и я ответила на приветствие. Пока она обворачивала ленту вокруг меня, я почувствовала себя призовым бычком. Весили мы с ней, наверное, одинаково, но она была невысокой. Ее волосы были выбриты с одной стороны, с другой – ниспадали черной волной до плеч, остроконечная челка выкрашена в лазурный цвет. На Руби были короткие шорты и майка, ее оливковые конечности окольцовывали валики жира; на ум мне пришла ассоциация с Бибендумом – надувным человечком из автомобильных покрышек, символом компании «Мишлен». Я бы никогда не решилась на такой наряд.
Руби не объяснила, почему снимала с меня мерки, но если она собиралась сшить платье, подобное белому поплиновому, под мой размер, она зря теряла время. Я не собиралась носить платья Алисии в теле Плам. Я вообще не собиралась носить красивые платья, пока не стану худышкой, но вслух ничего не сказала. Мне нужно было выдержать это «повышение коэффициента сексуальности». Тогда двадцать тысяч скоро будут моими.
– Руби сшила для меня несколько платьев, – вставила Марло. – «Сделай сам», как говорится. Но я предпочитаю называть это «ТИМ» – «Трахни индустрию моды», или «ССС» – «Секс своими средствами».
Никогда не слышала, чтобы кто-то столько раз за день повторил слово «секс», да еще и при стольких разных обстоятельствах. Я не сомневалась, какое слово будет у Текса первым. Да и имя его подозрительно рифмовалось со словом «секс».
Руби болтала, пока снимала с меня мерки, рассказывала, что вместе с Вереной выступает против продажи и производства «Отуркенрижа» и подобных препаратов. Она поделилась, что прежде чем стать активисткой, работала «безголовой» моделью «плюс-сайз». Ее модельное агентство сколотило состояние, продавая фотографии и видеоматериалы с Руби ведущим информационным организациям. Особенно новостными программами были востребованы кадры, где Руби – точнее, ее тело, от шеи до ног, – прогуливалась по улице в замедленном темпе с рожком мороженого или хот-догом в руке, пока голос репортера озвучивал ужасающую статистику о росте объема талии, диабете второго типа или говорил что-то вроде «Эпидемия ожирения – угроза полного уничтожения американцев». Снимали, как Руби изо всех сил пытается встать со скамейки в парке, со стула в ресторане или с кресла в самолете. Советы по диетам мелькали на экране над стоп-кадром ее попы, которая, по словам самой Руби, выглядела так, будто обтянута километрами джинсовой ткани. Лицо Руби так никогда и не показали. Но ее карьера в качестве «безголовой модели эпидемии ожирения» была настолько успешной, что в индустрии ее прозвали «Мария-Жируанетта».
– Я бросила модельный бизнес, чтобы стать активисткой, – сказала Руби. – Все мы в молодости совершаем поступки, о которых потом жалеем, верно?
Я полагала, этот вопрос был адресован мне, но я ничего не ответила, лишь продолжала стоять с раскинутыми в стороны руками и ждала, когда же инвентаризация моего тела закончится. Темноволосая женщина заглянула в гостиную; она ничего не сказала и ни с кем не поздоровалась, лишь рассматривала меня в позе пугала и ела свое зеленое яблоко. Одна сторона лица у женщины представляла собой сплошную коросту из шрамов и ожогов, а щека выглядела так, будто когда-то расплавилась и застыла заново. Дом Верены все больше и больше напоминал какой-то паноптикум.
Когда Руби закончила снимать мерки, Марло попросила Верену посидеть с Тексом, пока за ним не заедет ее муж. На Верене в тот день был топ, который смутно напоминал лиф старого выпускного платья.
И пока «увеличение коэффициента сексуальности», что бы это там ни означало, еще не началось, я решила спросить у Верены в последний раз:
– Ты точно дашь мне двадцать тысяч, когда все закончится?
– Конечно, – ответила она. – Баптистка никогда не лжет.
Я недоверчиво посмотрела на нее.
– Поправочка. Эта Баптистка никогда не лжет, – добавила она.
Мы с Марло покинули «Дом Каллиопы», чтобы, как она выражалась, «купить мне билет на американские горки сексуальности».
– Почему бы тебе не назвать это просто привлекательностью? Звучит куда лучше.
– Привлекательность – слишком слабое слово. Старомодное. В дни молодости наших матерей достаточно было иметь смазливое личико и красивую фигуру, что уже само по себе плохо, но сейчас каждая девушка обязана быть идеальной секс-куклой.
– Что еще за секс-кукла?
Марло, видимо, не обратившая внимания на мой вопрос, говорила на языке, который я совершенно не понимала. Она достала из сумки экземплярчик «Теории сексуальности» и зачитала отрывки оттуда:
– Страница вторая. «Все мы хотим быть привлекательными для наших партнеров, но сексуальность – это нечто большее. Быть сексуальной значит иметь высокий коэффициент сексуальности, как если бы все женщины на земле были пакетами акций, чьи цены могут расти и падать».