– В «Доме Каллиопы» много женщин, которые избрали иной путь. Это возможно.
– Значит, мне придется жить в «Доме Каллиопы» всю оставшуюся жизнь?
– Нет, конечно. Думай о «Доме Каллиопы» как о промежуточной станции.
Я взяла блокнот Литы – он лежал рядом со мной на кровати – и снова пролистала те страницы, где она писала о мужчинах, которые фоткали меня в продуктовом магазине и смеялись, о подростках, которые меня оскорбляли.
– Думаю, все же есть кое-что хорошее в том, чтобы быть жирной, – сказала я. Было довольно приятно произнести слово «жирная». Я всегда избегала этого слова, у него была такая же тяга, как у грубого слова «жопа», такая же сила, как у запретного слова на «ж» – «жариться» (Марло бы понравилось!); весь рот жужжал вместе с тобой, произнося это звонкое «жир». – Потому, что я жирная, я могу видеть и недостатки других людей. Если бы я выглядела как нормальная женщина, как ты, например, я бы никогда не узнала, насколько люди жестоки, лицемерны, ограниченны. Я вижу иную сторону человечества. Те парни, с которыми я «ходила» на свидания вслепую, обращались со мной как с недочеловеком. Если бы я была худой и красивой, они повернулись бы ко мне другой стороной, насквозь фальшивой. Но из-за того, что я выгляжу так, как выгляжу, я знаю, каковы люди на самом деле.
– Объясни, почему это хорошо.
– Это как… особая сила. Я вижу настоящего человека за его маской. Я не живу во лжи, как многие женщины. Я не идиотка.
– А Алисия идиотка?
– Алисия жаждет одобрения всех этих ужасных людей.
– А чего жаждет Плам?
– Перестань говорить обо мне в третьем лице. Это моя настоящая жизнь, я уже живу ей, помнишь?
– Хорошо. Чего ты хочешь?
– Их одобрение мне точно не нужно.
– Раньше было нужно.
– Сейчас нет. Пошли они все!
– Ты говоришь со злостью.
– Потому что я зла! – Так вот чему я не могла найти названия. Злость во мне, гнев. – Но разве цель «Новой программы баптисток» была не в том, чтобы разозлить меня? Со всей этой борьбой, противостоянием, свиданиями вслепую?
– Я не знала, к чему приведет «Новая программа баптисток». Возможно, все это только укрепило твою решимость сделать операцию.
– Это не так.
– Гнев всегда был в тебе, Плам. Я просто хочу, чтобы ты направила его в другое русло – туда, где ему самое место, а не на себя.
Верена пыталась помочь мне, сейчас даже больше, чем она уже помогла мне; я была благодарна ей, но иногда злилась и на нее. Она не знала, что значит быть мной, какой бы чуткой и сопереживающей она ни казалась. Между нами оставалась грань. Грань, которая существовала между мной и большинством людей.
– Я хочу сейчас побыть одна, – сказала я. Я прилегла на кровать и положила голову на подушку. Свернулась калачиком и накрылась одеялом.
Верена не стала спорить. Она встала и собрала вещи. Когда она уходила, положила листок бумаги на прикроватную тумбочку. Чек на двадцать тысяч долларов.
– Почему ты отдаешь мне его сейчас?
– Время пришло, – спокойно ответила Верена. – Ты завершила последнее задание «Новой программы баптисток». Неважно, что ты решишь делать дальше. Мы заключили сделку, а баптистка всегда держит слово.
Я взяла в руки чек (все нолики были на месте!).
– Если у меня не будет операции, мне придется попрощаться с Алисией. Я буду по ней скучать. Звучит глупо?
– Ты будешь тосковать по ней, но в конце концов двинешься дальше, – промолвила Верена. – Пойдешь вперед уже без нее.
Когда она ушла, я натянула на голову одеяло и зарыдала. Рыдания освобождали, слезы существовали вне мыслей, вне слов. Когда я плакала, я чувствовала себя хорошо. Когда я, казалось, выплакала все слезы, я задумалась о том, что сказала Верена. Мой воздушный шарик был бы кроваво-алым, как стены «Дома Каллиопы». Я подумала обо всех кошмарах, которые я пережила, обо всей боли, которую я могла бы вложить туда. И приготовилась отпустить.
– Тук, тук. – Сана вошла в спальню с белой коробкой в руках.
Я задремала, поэтому нехотя подняла голову с подушки и сонно пробормотала:
– Который час?
– Четыре часа дня. – Она поставила коробку на стол. Я изо всех сил попыталась сесть на кровати, беспокоясь, что лицо покраснело от слез. Мои глаза все еще были опухшими.
На Сане были свободные серые брюки и белая футболка, на ногах – кеды. Она не была худой или толстой, у нее были округлости там, где это нужно, а руки ее были жилистыми. В ее теле чувствовалась сила. Она пахла улицей, была вся пропитана свежим воздухом и солнечным светом.
– Тебе нужно поесть. – Это было не предложение, почти приказ. Из коробки она достала тарелку со сдобной выпечкой и пирогами, а также креманку того, что она назвала шафрановым кремом. Чтобы освободить место на столе, она отодвинула в сторону книги, в том числе и «Приключения в Диетлэнде». – Если не поешь, заболеешь.