– Ты сама это приготовила?
– Ты что, шутишь? – сказала она, укладывая нож, вилку и чайную ложку на маленькую салфетку. – На Седьмой авеню есть иранская пекарня, которая мне нравится. Подумала, куплю-ка я тебе всяких вкусностей.
Я ценила ее доброту, но также чувствовала себя беззащитной.
– Мне нужно умыться. Вид у меня тот еще.
– Не торопись, – пропела Сана мне вслед, когда я пошлепала в ванную.
В ванной я почувствовала острую необходимость принять душ, обмыть себя с головы до пят. Я стояла под струями горячей воды, вдыхала насыщенный паром воздух намного дольше, чем нужно было. У меня не было возможности подставить свое лицо ласковым солнечным лучам, но и массажные струи воды были ничего.
Когда я вернулась в спальню, выпечка, пироги и крем были красиво расставлены на столе, но Сана куда-то ушла. Я взяла один из аккуратно нарезанных кусков пирога – белоснежный бисквит, глазурь и посыпка из измельченных фисташек – и откусила немножко. Прожевав, я почувствовала кардамон и привкус розовой воды – я прикончила угощение тремя быстрыми укусами. Блаженство заполнило меня, приятное тепло разлилось по желудку, там, где раньше была пустота. Я была так близка к раю, что слышала трепет ангельских крыльев за своим плечом.
Я ела и ела. Я вновь подумала о птенчиках, разевающих клювики, но теперь не в таком мрачном контексте. Ведь это было не то же самое. Я не считала калории. У меня не было времени на расчеты. Я всегда ненавидела математику. Я набивала рот слоеным тестом с медом и орехами, поглощала жаренную во фритюре выпечку со сладким сиропом, который приятно разливался во рту, угощалась мягкими печеньями с миндалем и кокосовой стружкой, обмакивая их в шафрановый крем. Волны удовольствия пробегали по телу. Больше никаких электрических разрядов. Мои вялость и апатия угасали с каждым кусочком, и я вновь почувствовала себя человеком.
Когда я доела все, то погладила руками живот. Губы сами расплылись в улыбке. Через несколько минут мне захотелось пить, так что я зашла в кухонный уголок и выпила два стакана воды. Когда я выходила с кухни, я услышала, как звуки в комнате Марло стали громче, а потом внезапно прекратились.
– Сана, ты здесь? – позвала я.
– Да!
Впервые за все время я шла по темным коридорам в круглую комнату сытая, довольная и не страшащаяся того, что меня там ожидает. Сана была там, на одном из стульев в центре комнаты.
– Не понимаю, как ты можешь выдерживать все это, – сказала я.
– Я думаю об этом как о посещении церкви.
– Теперь ты меня окончательно запутала.
Я вдруг поняла, что такое происходит часто, когда я разговариваю с обитательницами «Дома Каллиопы».
– Ты же знаешь, христиане верят, что Иисус умер за их грехи? И делают вот так? – Она кое-как перекрестилась. – Для меня эта комната как церковь. Напоминает мне главную правду о моей жизни. Иногда об этом следует напоминать.
Я не ответила, лишь вопросительно посмотрела на нее, намекая, что все еще ничего не понимаю. Она поднялась со стула и подошла ко мне.
– Мы с тобой никогда не будем выглядеть так, как женщины «должны» выглядеть.
«Мы с тобой». Всего за несколько недель до этого такое сравнение повергло бы меня в отчаяние, но теперь я понимала ее точку зрения.
– Думаешь, мы похожи?
– В каком-то смысле да. Мы отличаемся от других тем, что все могут видеть нас. Такими, какие мы есть. Мы не можем скрыть себя или подделать. Мы никогда не сможем соответствовать стандартам общества о том, как женщина должна выглядеть и как она должна себя вести. Но зачем делать из этого трагедию? Мы вольны жить так, как сами хотим. Если захочешь принять это, освободишься.
С Саной я не ощущала той грани, которая существовала между мной и большинством людей. С ней этой черты просто не было. Мне захотелось прикоснуться к ее лицу. Я не спросила, можно ли, просто коснулась ладонями обеих щек – касаясь обожженной половины и смуглой гладкой кожи. Некоторые шрамы были нежными, даже отливали перламутром. Тепло исходило от ее кожи. В зрачках Саны мелькали крошечные отражения экранов, будто белые блики. Она сморгнула их.
– Спасибо, что накормила меня.
– Всегда пожалуйста, Сахарная сливка. Не обидишься, если я буду тебя так называть?
– Я не против.
– Надеюсь скоро увидеть тебя наверху, – сказала она и оставила меня одну в порноротонде на милость экранов. Я хотела отвернуться, но она просила меня не делать этого. Выбритые щелочки – врата в мир – заполнили эту комнату.