Могу еще раз сказать, что подобную литературу я отрицаю, хотя это мое высказывание принадлежит все тому же «я», выражающему себя и сейчас. Сегодня, впрочем, мне пришла одна мысль — потому я и решаю вспомнить давнее утро. Мысль — очередной продукт воображения, но в ней есть кое-что новое, а именно: она не скрывает противоречия, о котором я сейчас говорил. Положим, существовал — «жил-был», как говорят в сказках, молодой, скажем даже: очень молодой человек, и в то зимнее утро он мог войти в невысокие двери часовни, увлечься церемонией, услышать за спиной этот голос, реальный и вместе с тем воображаемый, иначе говоря — указывающий на то, что превосходит низкий мир слов, неизбежно отмеченных эгоцентризмом. Но, в отличие от меня, юноша задержался в деревне и, более того, поселился там на какое-то время, иногда приходя к безмолвному домику певицы, бродя вокруг него. Перед фасадом — приметы обычной жизни. Машина в двух шагах от входа. Иногда на крыльце стоит сумка с покупками или даже лейка: действительно, вдоль стены уже распустились мелкие цветы. И над кирпичной трубой, отмечает он про себя, вьется дым.
Здесь живут. Но дверь и окна закрыты. Во всяком случае, не слышно ни одной трели, внезапно нарушающей тишину, хотя бы с тем, чтобы она показалась после этого еще более странной. Гость, совсем юный — подросток, чтобы не сказать ребенок, — застенчивый, как свойственно нам в этом возрасте, когда мы еще способны поражаться чему-нибудь до глубины души, не смеет постучать в дверь, от которой не отрывает взгляда. И несмотря на это, день за днем приходит к границе сада, окружающего дом.
Наконец однажды решается пересечь ее и направляется вглубь, приближаясь к входу.
Неожиданно — как это случилось, он не понял — певица вырастает перед ним в нескольких шагах, с лейкой в руке, и удивленно на него смотрит. Впервые он видит ее так близко и не со спины. Как описать ее внешность? — вопрос, мгновенно овладевающий его мыслями. Она хороша собой? Он не знает. Он потрясен не только тем, что этот взгляд, эти бледно-голубые глаза он, безусловно, уже видел, но и тем, что они его тоже узнают, — что-то во всем ее теле говорит об этом. Кто вы? — спрашивает она. Кажется, в первый момент она вздрогнула от испуга, но тут же овладела собой.
Он не знает, что ответить. В этих глазах, в лучах света, который из них исходит, бесследно растворяются и сад, и дом, и стоящая перед ним женщина в странном, не наших времен, платье, и даже ее лицо. «Кто вы?» Кто он, в самом деле? И существует ли он вообще? Вопрос, превышающий его силы. Этот вопрос завладевает его сокровенными мыслями, сокровенными тревогами: он плющит их, истончает, рассеивает в нарастающем свете. «Кто я?» Юноша понимает, что не в силах ответить: он чувствует себя так, как если бы просыпался утром, как если бы его собственные глаза заливало рассветное солнце.
Что такое голос, когда он становится пением? Когда он возносится над другими, не отдавая, впрочем, эти скромные и простодушные голоса во власть обычной музыки? Что такое вымысел, пытающийся сплестись с нематериальными волютами этого балкона между землей и небом?
ВМЕСТЕ ДАЛЬШЕ
с добавлением
PERAMBULANS IN NOCTEM
Вместе дальше
I. «Странно, я вас не узнаю…»