— Сто шестьдесят два, — произнёс Крот через минуту.
— Слышал.
— Не выведем разом. Максимум шестьдесят, семьдесят. Остальные ходячие вообще?
— Узнаем.
— Три мертвеца у стены. Один маленький.
— Видел.
Крот замолчал. Дожевал сухарь. Достал флягу, отпил. Завинтил. Убрал.
— Лёх.
— М?
— Сколько мы ещё?
Жила не ответил. Вопрос повис в воздухе и растворился, как дым от костров, уходящий к потолку станции.
Сколько? Пока батарейки не сядут? Пока ноги не откажут? Пока дозиметр не покажет запредельное? Или пока не кончатся люди, которых нужно выводить?
Он знал ответ. Крот тоже знал. Они не обсуждали это, потому что обсуждать нечего. Пока есть люди внизу, они будут спускаться. Пока есть фонарь и дорога, они будут вести. Не потому что герои, не потому что приказ, а потому что умеют. Потому что знают каждый поворот, каждый стык, каждую сбойку. Потому что вся их жизнь, все эти годы подземных вылазок, все эти туннели, коллекторы, шкуродёры, вели к этому моменту. К единственному делу, для которого они были нужны.
— Пойду поговорю с людьми, — поднялся Жила. — Ты отдыхай. Через два часа начнём готовить группу.
Крот кивнул, а потом откинулся к стене, закрыл глаза. Через тридцать секунд он уже спал, ровно, глубоко, с навыком человека, способного засыпать в любых условиях. Диггерский навык. Солдатский навык. Навык выживания.
Жила прошёл по станции, осматривая людей. Не врач, но за недели подземки научился определять состояние быстро. По цвету лица, по дыханию, по глазам, по способности стоять и ходить. Классификация простая: ходячие, условно ходячие, лежачие. Ходячих набралось около восьмидесяти. Условно ходячих, способных идти с поддержкой, но медленно, около сорока. Лежачих, не способных передвигаться самостоятельно, тридцать с лишним. Плюс трое мёртвых у стены.
Худого звали Дмитрий. Бывший программист, тридцать два года, на вид все пятьдесят. Он оказался лидером стихийно, как это бывает. Не потому что хотел, а потому что кто-то должен. Когда станция заполнилась людьми в первые часы после удара, когда началась паника, он просто встал и начал говорить. Громко, чётко, по пунктам. Рассадил людей, организовал раздачу воды из технических кранов, пока те работали, установил очерёдность у единственного туалета, которым назначил тупик в конце перегона, отгороженный занавеской из простыней. Держал людей на плаву две недели. Две недели в темноте, в вони, в голоде, в страхе.
Жила уважал таких. Не словами, не комплиментами. Просто признавал: этот, свой.
— Сколько детей? — спросил он Дмитрия.
— Двадцать три. Самому маленькому полтора года.
— Полтора.
— Мать кормит грудью. Молоко заканчивается, она сама еле стоит.
— Стариков?
— Человек двадцать. Пять-шесть лежачих, остальные ходят, но медленно.
— Раненые?
— Восемь. Переломы, ушибы, один ожог. У мужика рука обварена кипятком. В первый день трубу прорвало на соседней станции. Он пытался перекрыть вентиль. Рана загноилась.
— Воспаление лёгких у троих?
— У четверых теперь. Ещё одна женщина захрипела вчера.
Жила кивнул. Картина ясная. Из ста шестидесяти двух человек вывести одной ходкой можно максимум семьдесят, и то если идти основным маршрутом, по перегонам серой ветки на юг, без коллекторов и шкуродёров. Остальных придётся оставить до следующего раза.
— Маршрут такой, — присел на корточки Жила, достал огрызок карандаша и начал рисовать на полу станции, на мраморной плитке. — По серой ветке на юг, через «Тульскую», «Нагатинскую», «Нагорную». От «Нагорной» сбойка к коллектору, он выходит к вентшахте у Варшавского шоссе. Оттуда наверх. На поверхности нас будет ждать транспорт. Если не подведут.
— Кто ждёт?
— Военные.
Дмитрий посмотрел на рисунок.
— Сколько идти?
— Около десяти километров. Четыре-пять часов, если без задержек. С детьми и стариками, часов семь-восемь.
— Восемь часов.
— Да.
— Не все выдержат.
— Знаю. Поэтому берём тех, кто может идти. Остальных, на следующей ходке.
Дмитрий сжал губы. Жила видел, как ему тяжело. Оставить людей, которых он две недели держал вместе, которым обещал, что помощь придёт. Помощь пришла, но не на всех. Извечная арифметика катастрофы. Спасти можно не всех, спасай кого можешь.