— Я останусь с теми, кто не пойдёт, — произнёс Дмитрий.
— Нет, — покачал головой Жила. — Ты пойдёшь. Мне нужен кто-то, кто знает людей и может организовать группу на марше. Ты единственный, кого они слушают.
— А оставшиеся?
— Я вернусь за ними. Завтра или послезавтра. С водой и едой.
Дмитрий посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом неохотно кивнул.
— Ладно.
Формирование группы заняло два часа. Два часа крика, слёз, проклятий и мольб. Люди, узнавшие, что уйти смогут не все, разделились на тех, кто принял решение молча, и тех, кто не мог. Женщина с грудным ребёнком рыдала, цепляясь за Дмитрия. Её мать, семидесятилетняя, лежачая, оставалась. Мужчина с обожжённой рукой кричал, что не пойдёт без жены, а жена не могла идти, так как сломанная нога. Подросток, лет четырнадцати, молча сидел у стены и не двигался, когда его звали. Его родители лежали у колонны, под тряпьём, среди троих мёртвых.
Жила не вмешивался. Стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ждал. Это не его работа, утешать, уговаривать, решать семейные дилеммы. Его работа, вести. Когда группа будет готова, он поведёт. До тех пор пусть разбираются сами.
Крот проснулся, встал, размялся. Подошёл.
— Сколько набрали?
— Шестьдесят восемь. Тридцать взрослых, двадцать три ребёнка, пятнадцать стариков, кто на ногах.
— Много.
— Справимся.
Крот хмыкнул. «Справимся» в исполнении Жилы означало, что другого варианта нет, поэтому справимся. Не оптимизм, не бравада. Констатация.
Группу выстроили на платформе. Жила впереди, Крот замыкающий. Дмитрий в середине, координатор, связующее звено. С ними двое мужчин из отряда Богданова, приданных на эту ходку. Сержант Палыч, коренастый, молчаливый, из бывших спецназовцев, и рядовой Тёма, молодой, нервный, но исполнительный. Оба с автоматами, АКС-74У, укороченными, подходящими для тесных пространств. Четверо с оружием на шестьдесят восемь гражданских.
Фельдшер Наташа, маленькая, худая женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, проверила лежачих, оставшихся на станции. Дала указания Дмитриевым заместителям как поить, как переворачивать, как менять повязки. Потом закинула сумку с медикаментами на плечо и встала в строй.
— Готовы? — спросил Жила, обводя группу взглядом.
Шестьдесят восемь пар глаз смотрели на него. Испуганные, усталые, надеющиеся.
— Двинули.
Они спрыгнули с платформы на пути и пошли.
Первый перегон прошли без происшествий. Рельсы ровные, свод целый, вода по щиколотку в одном месте, где лопнула труба конденсата. Дети шлёпали по воде, и звук разносился по туннелю, гулкий, неуместно весёлый. Старики шли медленно, но шли. Женщина с грудным ребёнком прижимала свёрток к груди и шагала сосредоточенно, глядя под ноги. Подросток, который сидел у стены и не двигался, всё-таки встал и пошёл. Молча, последним, перед Кротом.
Станция «Тульская». Пустая, тёмная. Аварийное освещение погасло. Жила провёл группу через платформу, не останавливаясь. На стене кто-то написал красной краской: «ПОМОГИТЕ», крупно, с восклицательным знаком. Краска стекала вниз, как кровь.
— Здесь были люди? — спросил Дмитрий.
— Были. Вывели на второй ходке. Восемнадцать человек.
— А кто написал?
— Не знаю. Может, те же. Может, позже кто-то приходил.
Дмитрий замолчал. Они прошли станцию и спустились обратно в перегон.
На подходе к «Нагатинской» Жила услышал звук. Не капли, не шаги, не голоса. Стук. Металлический, ритмичный, как будто кто-то бьёт по рельсу. Далёкий, но отчётливый.
Он поднял руку. Группа остановилась. Шестьдесят восемь человек замерли в темноте, и тишина, нарушаемая только стуком, сгустилась.
— Палыч, — тихо позвал Жила.
Сержант подошёл. Бесшумно, как тень.
— Слышу, — отозвался он. — Впереди, метров триста. На станции или перед ней.
— Идём вдвоём. Группа ждёт. Крот, держи тыл.
— Держу, — отозвался Крот из темноты.
Жила и Палыч двинулись вперёд, выключив фонари, на ощупь, по рельсам. Стук приближался, становился громче, отчётливее. Жила различил, что удары неровные, с паузами, как будто кто-то пытается что-то сломать или открыть.
Они приблизились к краю станции. Жила осторожно выглянул из-за стены перегона.
«Нагатинская». На платформе горел огонь, маленький, в жестяной бочке. Вокруг бочки, четверо мужчин. Один бил монтировкой по замку на двери технического помещения. Остальные стояли рядом, наблюдая. У одного в руках обрезок арматуры. У другого нож, длинный, кухонный, блестящий в свете огня.