Жила оценил. Нет, не мародёры в привычном смысле, скорее мародёры по необходимости. Одеты в обычную гражданскую одежду, грязную, мятую. Не вооружены серьёзно. Монтировка, арматура, нож. Не организованная банда, а четвёрка отчаявшихся, ищущих еду, воду, что-нибудь.
Но группу из шестидесяти восьми человек, с детьми и стариками, мимо них проводить нельзя. Предсказать реакцию невозможно. Могут отступить. Могут напасть. Могут попытаться присоединиться, а через полчаса начать выяснять, у кого рюкзак тяжелее.
— Берём? — шёпотом спросил Палыч.
— Нет. Обозначаемся.
Жила включил фонарь. Яркий, мощный луч ударил через платформу, как прожектор, высветив четвёрку. Мужики замерли, заслоняясь руками от света.
— На месте! — рявкнул Палыч, передёргивая затвор автомата.
Звук лязгнул по стенам, многократно усиленный.
— Оружие на пол!
Монтировка упала первой. Арматура следом. Нож мужик не выпустил, стоял, прищурившись, пытаясь разглядеть их за лучом фонаря.
— Нож, — повторил Палыч ровно. — На пол.
Мужик медленно положил нож на мрамор. Поднял руки.
— Мы не бандиты, — проговорил он хрипло. — Жрать хотели. Тут раньше буфет был, мы видели. Пытались открыть.
Жила вышел на платформу, держа фонарь в левой руке, правую на кобуре. Осмотрел четверых. Обычные мужики, тридцать-сорок лет, небритые, осунувшиеся, голодные. Не убийцы. Просто голодные.
— Откуда? — спросил он.
— С «Каширской». Сидели там, потом вода кончилась, пошли искать.
— Сколько на «Каширской»?
— Человек сорок. Было. Сейчас не знаю, ушли несколько дней назад.
— Сами ушли или увели?
— Сами. Группой. Кто-то вёл, мужик, вроде вас, в снаряге.
Жила кивнул. Значит, кто-то ещё водит. Не они одни. Хорошо.
— Мы ведём группу на юг, — произнёс он. — Шестьдесят восемь человек. Проходим через станцию. Вам предлагаю два варианта. Первый. Уходите отсюда, в любую сторону, и не мешаете. Второй. Присоединяетесь к группе, идёте с нами на поверхность. Но тогда подчиняетесь. Без разговоров.
Четверо переглянулись. Мужик, бросивший нож последним, посмотрел на Жилу.
— Какие гарантии, что выведете?
— Никаких. Три группы до вас вывел. Сто человек. Это всё, что могу предложить.
Мужик помолчал. Потом кивнул.
— Идём с вами.
Жила собрал монтировку, арматуру и нож. Убрал в рюкзак Палыча. Подозвал Крота по рации, маленькой, портативной, с ограниченным радиусом, выданной Богдановым.
— Подводи группу. Станция чистая.
Через десять минут группа, теперь семьдесят два человека, прошла через «Нагатинскую» и двинулась дальше.
***
«Нагорная». Жила рассчитывал пройти её транзитом, но пришлось остановиться. Мать с грудным ребёнком отстала, присела на рельс, прижала свёрток к груди и замерла. Фельдшер Наташа подбежала, осмотрела. Ребёнок спал, но мать, обезвоженная, истощённая, не могла встать.
— Ей нужна вода и отдых, — сказала Наташа. — Хотя бы полчаса.
— Двадцать минут, — ответил Жила.
— Тридцать.
Они посмотрели друг на друга. Наташа не отвела взгляд. Упрямая.
— Двадцать пять, — произнёс Жила. — Не больше.
Привал. Люди расселись вдоль стен перегона, между «Нагатинской» и «Нагорной». Жила раздал воду, по глотку на человека. Бутылки пустели. Из шести, находившихся у Палыча и Тёмы, осталась полторы.
Крот подсел к Жиле. Оба сидели на рельсе, плечом к плечу.
— Лёх.
— Чего.
— Дозиметр проверял?
Жила достал прибор. Экран мигнул.
— Ноль-три. Чуть выросло. Приближаемся к зоне, где фон просачивается через вентиляцию.
— На «Нагорной» сбойка к коллектору?
— Да. Там ноль-два, проверял на прошлой ходке. Коллектор глубже, экранирование лучше.
— А на выходе?
— На выходе, у вентшахты, ноль-пять. Терпимо для кратковременного пребывания.
— Дети.
— Знаю. Быстро проведём. Наверху пять минут, грузимся в транспорт. Если транспорт будет.
— А если не будет?
— Тогда обратно вниз и ждём.