— Дальше по перегону до «Лубянки» метров триста. Но мы туда не пойдём. Справа через сто двадцать метров будет сбойка в служебный тоннель. Оттуда можно уйти вниз, на второй горизонт.
— Глубоко? — спросила Таня.
— Метров сорок от поверхности. Может, чуть больше.
— Д-2?
— Нет, не Д-2. Просто служебный. Там вентсистема, насосная, кабельный коллектор. Ничего секретного. Но красиво. Я там в прошлом году с Лёхой Жилиным лазил, покажу одну штуку.
При упоминании Жилина я насторожился. Лёха Жилин, в диггерских кругах просто Жила, считался одним из самых отмороженных сталкеров московской подземки. Ему перевалило за тридцать, и он лазил под землю лет с пятнадцати, и половина баек, которые ходили по форумам и телеграм-каналам, так или иначе были связаны с ним. Егор относился к нему с уважением, граничащим с благоговением, хотя никогда бы в этом не признался.
Мы двинулись дальше. Я считал шаги. Привычка, которую выработал за первые вылазки, считать шаги, запоминать повороты, отмечать ориентиры. Егор называл это паранойей. Я называл это здравым смыслом.
На сто четвёртом шаге справа действительно открылась сбойка. Узкий проём в стене, закрытый решётчатой дверью. Замок на двери отсутствовал. Вместо него кто-то намотал несколько витков алюминиевой проволоки.
Брат размотал проволоку за полминуты, оттянул дверь на себя. Петли скрипнули, звук прокатился по тоннелю и утонул в темноте. За дверью обнаружился узкий коридор с низким потолком, выложенный старым кафелем. Некоторые плитки отвалились и хрустели под ногами, как яичная скорлупа.
— Пригнитесь, — предупредил Егор. — Тут метр семьдесят до потолка, не больше.
Я наклонил голову. Каска с подбородочным ремнём чиркнула по какой-то трубе, и по спине прокатился гулкий удар, отдавшийся в зубах. Таня хихикнула.
— Не смешно, — буркнул я.
— Немного смешно, каланча, — возразила она.
Коридор тянулся метров двадцать и заканчивался крутой лестницей, уходящей вниз. Ступени бетонные, узкие, с металлическими уголками на краях. На стене рядом с верхней площадкой кто-то написал маркером: «Жила + Крот. 14.03.22». Я усмехнулся. Жилин и тут успел наследить.
Спускались осторожно. Ступени оказались мокрыми, местами покрытыми чем-то склизким, похожим на водоросли. Вода сочилась сверху, капала с потолка, и каждая капля, ударяясь о бетон, порождала звук, который в тишине подземелья казался оглушительным. Лестница сделала два поворота на сто восемьдесят градусов, и мы оказались на нижнем уровне.
Здесь стоял совсем другой воздух. Тяжёлый, влажный, с ощутимым давлением на барабанные перепонки. Температура поднялась градусов на пять по сравнению с тоннелем наверху. Я расстегнул куртку.
— Добро пожаловать на минус сорок, — объявил Егор.
Он обвёл лучом фонаря помещение. Мы стояли в просторном зале с арочным потолком. Стены выкрашены в тускло-зелёный цвет, краска местами вздулась пузырями и облупилась, обнажив серый бетон. Вдоль правой стены тянулись массивные трубы, обмотанные рваной стекловатой. Слева уходил широкий коридор, в котором терялся свет фонарей. Под ногами поблёскивала вода, тонкий слой, может, сантиметр-полтора.
— Ничего себе, — выдохнула Таня.
Она достала телефон и начала снимать. Егор поморщился.
— Тань, убери. Мы договаривались.
— Я для себя.
— Для себя тоже нет. Геолокация, метаданные, всё это дело. Сфоткаешь потом, где разрешу.
Она неохотно спрятала телефон с видом человека, у которого отняли любимую игрушку, но спорить не стала. Егор в таких вопросах не шёл на компромиссы. Правила безопасности он усвоил ещё в армии, и они намертво впечатались в его характер. Инструкции существуют не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы потом не вытаскивали тебя за воротник из различныхх проблем.
Мы двинулись по коридору. Вода чавкала под ботинками. Луч моего фонаря выхватывал из темноты странные детали. Какой-то обрывок плаката на стене. Буквы расплылись до неузнаваемости. Крюк в потолке, на котором висел обрезок каната, металлический ящик с надписью «Комплект № 4» и выломанной крышкой.
— Егор, — позвал я. — Это какого года постройка?
— Пятидесятые, скорее всего. Может, конец сороковых. Тут при Сталине много чего нарыли. Половину потом забросили, когда деньги ушли на ракетную программу. Жила рассказывал, что где-то в этом районе, ближе к Мясницкой, его ребята нашли целый склад гражданской обороны. Противогазы в ящиках, плакаты, инструкции по дезактивации. Всё законсервировано, как будто вчера положили.