— Не пялься, — тихо буркнул я.
— Я ничего не говорил, — ответил Егор невинным тоном.
— И не говори.
Он усмехнулся шире и отвернулся к Тане. Вот засранец.
В этот момент плотная толпа зевак позади нас пришла в резкое движение. Люди недовольно расступались, пропуская высокого полноватого мужчину с острым, неприятным лицом. На нём был тёмно-синий костюм, порванный на левом локте, и белая рубашка без галстука. Воротник рубашки пожелтел от пота, но мужчина всё равно умудрялся держаться с высокомерной брезгливостью хозяина положения. Он протиснулся мимо коренастого парня со шрамом, грубо оттолкнув его плечом, и вышел прямо на Жилина.
— Я иду с вами.
Он не спрашивал разрешения, не пытался договориться. Тон звучал властно и самоуверенно. Это был голос человека, привыкшего ежедневно отдавать приказы подчинённым из уютного кожаного кресла.
Лёха медленно поднял на него уставшие глаза, смерил равнодушным взглядом с головы до ног и отвернулся.
— Нет.
— Почему, нет?
— Потому что я так сказал.
Мужчина раздражённо скривил тонкие бескровные губы.
— Вы, видимо, не поняли сути происходящего, молодой человек. Я занимаю высокую руководящую должность в городской администрации. Мое спасение имеет абсолютный приоритет. Вы обязаны немедленно обеспечить мне безопасный проход и личное сопровождение.
Я не знаю что нёс этот тип. Может, он был пьян, или под действием чего-то тяжёлого. Но поведение его явно было неадекватным.
— У нас нет абсолютно никаких обязательств ни перед администрацией, ни перед кем-либо ещё в этом бункере. Мы идём сами по себе. Группа полностью укомплектована, свободных мест больше нет.
Острый подбородок чиновника затрясся от неконтролируемого гнева, а на мокром виске угрожающе вздулась синяя вена. Лицо мгновенно побагровело.
— Да ты кусок вонючего дерьма! Я вас всех под военный трибунал пущу! Вы сгниете в тюрьмах до конца своих дней, как только спасатели восстановят связь!
Брызгая слюной, мужчина сделал резкий шаг вперёд и высоко замахнулся, намереваясь то ли схватить диггера за грудки, то ли ударить наотмашь по лицу.
Жилин даже не моргнул. Он сделал короткое, плавное и почти неуловимое движение корпусом, элегантно уходя с линии атаки. В ту же секунду его правая рука молниеносно выбросилась вперёд. Кулак с глухим, болезненным стуком вонзился глубоко в солнечное сплетение нападавшего.
Чиновник мгновенно задохнулся. Его глаза едва не выкатились из орбит, рот широко и жалко раскрылся, судорожно хватая спёртый станционный воздух. Он резко согнулся пополам, рухнул на колени, крепко обхватив живот обеими трясущимися руками. Через секунду из его глотки вырвался свистящий хрип, смешанный с нитками густой слюны, обильно капающей на грязный гранит платформы.
Лёха совершенно спокойно посмотрел на скорчившуюся у его тяжелых ботинок фигуру, поправил съехавшую лямку своего рюкзака.
— Правила изменились. Трибуналов больше нет. Законов тоже. Есть только мы и пустые тоннели.
Чиновник кое-как поднялся на ноги, согнутый, держась за живот. Лицо из багрового стало землисто-серым. Он открыл рот, то ли чтобы выругаться, то ли чтобы позвать на помощь, но увидел лица окружающих и промолчал. Ни один человек в толпе не смотрел на него с сочувствием. Несколько секунд он стоял, качаясь, обводя людей мутным взглядом побитой собаки, потом развернулся и побрёл обратно в толпу, сутулясь, прижимая локти к бокам. Люди расступались перед ним, но не из уважения, а из брезгливости, как расступаются перед человеком, от которого дурно пахнет.
Бородатый мужчина из нашей группы проводил его взглядом и негромко произнёс:
— Красиво.
Его брат, коренастый, со шрамом, хмыкнул.
— Мог бы и добавить.
— Хватит, — оборвал Жилин. — Не цирк.
Он обвёл внимательным взглядом нашу притихшую группу. Никто не проронил ни слова в защиту чиновника. Молодой военный лишь едва заметно усмехнулся, поправляя воротник своего камуфляжа.
— Тогда выдвигаемся, — скомандовал Лёха, поворачиваясь к технической двери.
Он провёл на станции меньше сорока минут. Успел попить воды, съесть половину батончика и выслушать доклад Крота о состоянии его ботинок. Мокрые, но целые. Этого хватило. Жилин обладал способностью, которую я видел только у профессиональных спортсменов, переключаться между расходом и накоплением энергии мгновенно, без раскачки. Полчаса отдыха, и он снова на ногах, собранный, готовый.