— Весело, — выдавил тощий в очках.
— Ходу, — скомандовал Жила. — Дышим неглубоко, через ткань, если у кого есть, чем закрыть нос. Не останавливаемся.
Я достал остатки банданы, которые Ксения вернула мне раньше. Разорвал надвое. Одну полоску прижал к лицу, вторую протянул Ксении. Она взяла, прикрыла нос и рот. Егор снял с шеи шарф, намотал на лицо, как маску. Таня обернула нос рукавом куртки. Остальные импровизировали, кто чем мог.
Мы пошли быстро. Запах усилился, стал гуще, плотнее. Я чувствовал, как першит в горле, как слезятся глаза. Ксения рядом закашлялась, глухо, сквозь ткань. Даша захныкала, тоненько, как котёнок.
Жила шёл впереди, не замедляясь. Его шаг стал шире, руки качались в ритме ускоренного марша. Он не оборачивался. Не нужно было. Мы все понимали, что задерживаться нельзя, что каждая секунда в этом кармане увеличивает дозу, и что единственное спасение, это ноги. Идти. Быстрее. Ещё быстрее.
Через четыре минуты, которые показались мне получасом, запах начал ослабевать. Через шесть почти пропал. Через восемь исчез, и в коллекторе снова пахло обычной подземной сыростью и бетонной пылью.
Жила остановился, повернулся к нам.
— Прошли. Все нормально?
Перекличка. Все на ногах. Тощий бледен, его покачивает, но стоит. Мать подростка тяжело дышит, опираясь на сына. Даша прячет лицо в куртке матери.
— Нормально, — подтвердил Крот сзади.
— Тогда идём. Впереди должно быть чисто.
Мы двинулись. Я убрал ткань от лица, вдохнул полной грудью. Воздух, прохладный, влажный, с привкусом железа, показался мне самым вкусным, что я пробовал в жизни. Лучше любого завтрака, любого кофе, любого блюда в любом ресторане. Просто воздух. Без яда.
Через двадцать минут пути коллектор раздвоился. Жила остановился, посветил в оба прохода. Левый уходил вниз. Оттуда тянуло сыростью и звуком капающей воды. Правый шёл горизонтально, сухой, с ровным бетонным полом.
— Направо, — сказал Жила.
Мы повернули направо. Ещё через десять минут проход расширился, и в луче фонаря мелькнуло что-то, от чего я замедлил шаг.
— Что там? — шепнула мне Ксения.
— Тело.
Мужчина лежал на полу коллектора, на боку, лицом к стене, подтянув колени к груди. Одет в тёмную куртку и джинсы, на ногах размокшие ботинки. Рядом рюкзак, раскрытый, с вывалившимися вещами. Фонарик, бутылка воды, пачка сигарет, зажигалка.
Жила подошёл первым. Присел на корточки, посветил. Обернулся.
— Мёртвый. Относительно недавно, тело ещё не окоченело до конца.
— Что с ним? — спросил Егор.
— Не видно. Крови нет. Ран нет. Может, сердце. Или надышался чем-то. Тут бывает, газовые карманы, метан, сероводород. Если не знаешь, где пройти, можно нарваться.
Лена прижала Дашу к себе, закрыв ей глаза ладонью.
— Не смотри, солнышко.
Даша не сопротивлялась. Прижалась к матери и замерла.
Мы обошли тело, прижимаясь к противоположной стене. Я старался не смотреть, но взгляд цеплялся за детали. Грязные подошвы ботинок, кисть руки, расслабленную, с полусогнутыми пальцами, клочок волос на затылке, тёмных, коротких. Обычный мужчина. Лет тридцать пять, может сорок. Пришёл сюда, в коллектор, зачем-то. Спасаясь? Ища путь? Или просто заблудился в подземном лабиринте, свернул не туда, и бетонные стены сомкнулись вокруг него, отрезав от мира?
Я не знал. И знать не хотел.
Ксения прошла мимо тела, глядя прямо перед собой. Лицо побледнело сильнее, чем обычно, губы сжались в тонкую линию. Я заметил, как её рука на мгновение потянулась к моей, но остановилась на полпути и опустилась.
Мы ушли. Тело осталось позади, в темноте. Правда, позади идущий Крот собрал всё необходимое из рюкзака, перегрузив себе. Правильно. Лишним не будет.
Я мотнул головой. Хватит.
***
Жила привёл нас в старый дренажный коллектор, построенный, судя по кладке, ещё до войны, до прошлой, Великой Отечественной. Кирпич красный, потемневший от времени, с белёсыми разводами солевых отложений. Свод арочный, красивый в своей инженерной точности. Каждый кирпич подогнан к соседнему, как в кафедральном соборе.
— Сталинский дренаж, — прокомментировал Жила, ведя лучом фонаря по стене. — Довоенная постройка. Качество видите? Восемьдесят лет стоит и хоть бы хны. Нынешние коллекторы сыплются через двадцать.