Я хотел что-то ответить, подобрать слова утешения, но они казались пылью по сравнению с ее потерей. Вместо этого я просто осторожно коснулся ее плеча, чувствуя, как она едва заметно расслабляется под моей рукой.
Она помолчала, потом вдруг спросила, и вопрос застал меня врасплох:
— А ты боишься?
Я хотел ответить «нет» и соврать. Или ответить «да» и показаться слабым. Вместо этого подумал секунду и сказал правду.
— Боюсь. Постоянно. С того момента, как услышал первый удар. Просто научился ходить, когда страшно.
— Как?
— Не знаю. Наверное, просто иду. Шаг за шагом. Если думать о том, что будет через час, через день, через неделю, то ноги отказывают. А если думать только о следующем шаге, то получается.
Она кивнула, медленно, словно примеряла эту мысль на себя.
— Следующий шаг, — повторила она. — Звучит просто.
— На словах всё звучит просто. На деле стопы кровоточат, и хочется лечь на пол и никуда не двигаться.
— Но ты не ложишься.
— Пока нет.
— Почему?
Я задумался. Почему? Не из храбрости, точно нет. Не из долга. Не из принципа. Может быть, из упрямства. Того самого, тупого, животного упрямства, которое заставляет подранка ползти в нору, хотя лапы уже не держат. Или может быть, из-за людей рядом. Из-за Егора, который не сдавался. Из-за Жилы, который шёл впереди. Из-за неё, которая сидела рядом и смотрела на меня голубыми глазами в свете фонаря.
— Не знаю, — ответил я честно. — Может, потому что рядом есть те, ради кого стоит идти.
Она посмотрела на меня. Долго, несколько секунд, которые растянулись в минуту. Потом опустила глаза.
— Спасибо, — произнесла она тихо.
— За что?
— За честность.
Мы помолчали. Где-то над нами прогрохотал далёкий раскат, то ли гром, то ли отголосок чего-то другого, и потолок коллектора ответил мелкой вибрацией, от которой по стенам побежала рябь пыли. Мы оба подняли головы, посмотрели вверх. Потолок выдержал. Пыль осела. Жизнь продолжалась.
Рядом Егор пытался накормить Таню остатками шоколадного батончика. Она отказывалась, мотала головой, пытаясь отдать его Даше, но маленькая девочка уже спала, положив голову на колени матери. Лена тихо напевала какую-то колыбельную без слов, просто монотонный мотив, который странно диссонировал с гулом вентиляции и далеким рокотом, время от времени доносившимся сверху. Этот звук напоминал нам, что мир над нашими головами продолжает рушиться, сгорать и перемалываться в труху, пока мы здесь, в кишках города, пытаемся выгрызть еще один час существования.
Жила поднялся. Его коленные суставы громко хрустнули в тишине. Он посмотрел на часы, потом на нас, и в его взгляде не было сочувствия, а лишь только холодный расчет проводника, который обязан довести груз.
— Всё, хватит рассиживаться. Двигаем.
Мы начали медленно вставать, преодолевая сопротивление затекших мышц. Каждый подъем был маленькой победой над гравитацией и собственным страхом. Я подал руку Ксении, помогая ей подняться, и на мгновение задержал ее ладонь в своей. Она ответила коротким, крепким сжатием, прежде чем отпустить и шагнуть вслед за Жилой в зияющий зев следующего туннеля, где нас ждала неизвестность, пахнущая ржавчиной и застоявшейся водой.
***
Следующий участок пути оказался самым тяжёлым. Коллектор сузился до метра с небольшим в ширину и полутора в высоту. Приходилось идти согнувшись, почти в три погибели, а местами на четвереньках. Рюкзаки тащили за собой, как волокуши. Анатолий, в своих тапках, скользил на каждом шагу, ругался сквозь зубы. Лена ползла, придерживая Дашу перед собой. Девочка, к моему изумлению, ползла ловко и быстро, как ящерица. Её маленькое тело легко протискивалось через узости, недоступные взрослым.
Мать подростка ползла молча, стиснув зубы. Левая нога, та, что хромала, подворачивалась при каждом движении. Её сын полз рядом, касаясь плеча, словно удерживая.
Тощий в очках остановился посреди шкуродёра и замер. Я слышал его дыхание, частое, сдавленное, свистящее. Паника. Он начинал паниковать.
— Эй, — позвал Крот из хвоста. — Дыши. Ровно. Вдох через нос, выдох через рот. Давай. Вдох.
Тощий сглотнул. Вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. Дыхание замедлилось.
— Вот так. Теперь ползи. Медленно, спокойно. Ещё два метра, и откроется.
Тощий пополз. Его коленки скребли по бетону, очки болтались на шее, куда он их повесил. Через минуту он выбрался и упал на пол уже в более широком участке, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.