Здесь пахло иначе. Не железом и не бетонной пылью, а чем-то застарелым, сладковатым. Масло? Какая-то смазка? Я не мог определить.
— Вот это да, — протянула Таня.
Егор молча обходил зал, светя фонарём по сторонам. Я видел, как луч выхватывает из темноты фрагменты прошлого. Ржавый телефонный аппарат на стене, чёрный, с диском; кусок карты, прикнопленный к фанерному щиту; перевёрнутый стул с металлическими ножками. На дальней стене чернела ещё одна дверь, узкая, обитая чем-то вроде дерматина.
— Командный пункт, — произнёс Егор. — Или узел связи. Смотрите, вот тут, видите, на стене следы от креплений. Здесь стояли стойки с аппаратурой. Всё демонтировали, когда закрывали.
— А через ту дверь что? — я кивнул на дерматиновую дверь.
— Не знаю. Жила говорил, что не проверял. Времени не хватило.
Я подошёл к двери и потянул за ручку. Открылась почти без сопротивления. За ней обнаружился небольшой кабинет. Стол, привинченный к полу. На столе, толстый слой пыли и что-то ещё. Я наклонился и подул. Пыль поднялась облаком, и я закашлялся. Под ней обнаружилась газета. Пожелтевшая, ломкая, но читаемая. «Правда», 4 ноября 1962 года. Я взял её двумя пальцами, боясь, что рассыплется. Заголовок на первой полосе: «Мирное решение карибского кризиса». Ниже фотография: Хрущёв за столом, в окружении людей.
— Егор, — позвал я. — Иди сюда.
Он подошёл, посмотрел.
— Шестьдесят второй год. Карибский кризис. Ну, логично. Тогда бункеры приводили в боевую готовность. Наверное, кто-то сидел здесь и ждал. Потом кризис разрешился, все ушли, а газету забыли.
Я аккуратно положил газету обратно на стол. Шестьдесят один год она лежала здесь, в тишине и темноте, на глубине сорока с лишним метров под московскими улицами. Человек, который её читал, возможно, давно умер. А газета осталась. Свидетельство страха, который не сбылся, к счастью.
Мы провели в бункере около часа. Обошли все помещения, которые оказались открыты. Кроме командного зала и кабинета, нашли санузел с двумя унитазами и раковиной, которые не работали, разумеется. А ещё обнаружили кладовку со стеллажами (пустыми, если не считать нескольких банок из-под тушёнки, вскрытых и чисто вылизанных), и узкий коридор, который уводил куда-то дальше, но заканчивался завалом. Потолок обрушился, и бетонные обломки перекрыли проход.
Таня фотографировала, теперь уже с разрешения Егора. Он сам снимал на камеру GoPro, закреплённую на каске. Я просто ходил и смотрел. Трогал стены. Читал надписи. Запоминал.
В какой-то момент я присел на край бетонного столба и выключил фонарь. Просто хотел почувствовать темноту. Настоящую, абсолютную темноту, которой не бывает на поверхности. Город наверху никогда не спит, фонари, витрины, экраны, окна. А здесь, на глубине, стоит выключить фонарь, и темнота наваливается, как вода, заполняя всё пространство. Глаза открыты, но видишь точно то же, что с закрытыми. Ничего. Зрение становится бесполезным органом, и мозг начинает компенсировать, обостряя слух, обоняние, тактильные ощущения. Я слышал, как капает вода где-то далеко. Слышал шаги Тани в соседнем помещении. Слышал, как Егор бормочет что-то себе под нос, снимая на камеру.
И под всем этим, глубоко, на самом пороге восприятия, слышался тонкий, почти неразличимый гул. Не механический, не электрический, а какой-то органический. Как будто город наверху дышал, и его дыхание проникало сюда сквозь сорок метров земли, камня и бетона.
Я вновь включил фонарь.
— Ладно, — появился из дверного проёма брат и посмотрел на часы. — Половина третьего. Давайте ещё пройдём по коллектору в сторону Тверской, я хочу посмотреть один отвод, а потом начнём выбираться.
Мы вышли из бункера, закрыв за собой обе двери шлюза. Егор настоял на этом, сказав, что нечего оставлять после себя распахнутые двери, «мы же не вандалы какие-нибудь». Я улыбнулся. Вандалы, конечно, не лазают по заброшенным бункерам в три часа ночи.
Обратный путь по коридору показался короче. Так всегда бывает, когда незнакомая дорога растягивается, а знакомая сжимается. Мы вернулись к развилке и пошли дальше по левому коллектору, мимо таблички «Участок 15-Б», мимо нацарапанного «Лево пиво», в темноту.
Через пятнадцать минут Егор нашёл то, что искал, ответвление влево, закрытое решётчатой дверью без замка. За дверью, короткий тоннель, метров десять, и ещё одно помещение. Маленькое, с низким потолком, забитое какими-то ящиками. Деревянные, потемневшие, с трафаретными надписями.