Ксения шагнула ко мне ближе. Её рука коснулось моего плеча.
— Они подерутся? — прошептала она.
— Нет, — ответил я, хотя уверенности не чувствовал.
Жила провёл ладонью по лицу. Отвернулся. Сделал три шага в сторону, остановился. Постоял, глядя на багровый горизонт. Потом повернулся обратно.
— Ладно, — произнёс он, уже спокойнее. — Вот что я предлагаю. Слушайте все.
Мы подтянулись ближе. Жила заговорил, коротко, чётко, по пунктам, как привык командовать в подземке.
— По поверхности идти можно, но не по открытой дороге и не напрямую. Идём дворами, между домами. Здания дают экранирование от радиации, стены гасят часть фона. Там, где приходится пересекать открытые участки, пересекаем быстро, бегом, если можем. Двигаемся на юго-запад, параллельно Профсоюзной, но не по ней, она широкая, открытая. Через каждые полчаса замеряю фон. Если поднимается выше ноль-семь, ищем укрытие: подвал, подъезд, любое закрытое помещение с толстыми стенами. Пережидаем. Если фон падает, идём дальше. Если растёт, спускаемся в первый попавшийся коллектор или подвал и ждём.
Он посмотрел с насмешкой на Егора.
— Устраивает?
Егор помолчал. Затем кивнул.
— Устраивает.
— Тогда двигаемся. Строй прежний. Я впереди, Крот замыкает. Между домами, не по открытой. Шагом, кто может, быстрым. Кто не может, обычным. Но не стоим.
Мы перестроились. Жила повёл нас через двор, мимо детской площадки с покосившимися качелями и засыпанной песочницей, между двумя девятиэтажками. Стены домов нависали с обеих сторон, создавая подобие коридора. Здесь ветер дул слабее, пепел оседал медленнее, и я чувствовал себя чуть защищённее, хотя разумом понимал, что кирпич и бетон от гамма-излучения спасают лишь частично.
Ксения хромала. Правая нога, та, с мозолью, подворачивалась на каждом неровном участке, и она всё чаще цеплялась за мой локоть, опираясь при шаге. Я перехватил её руку, закинул себе на плечо, обхватил за талию.
— Обопрись на меня. Так легче.
Она не спорила. Навалилась частью веса, и мы пошли в ритме, подстраиваясь друг к другу. Шаг, шаг, перенос веса, шаг. Её тело рядом с моим, худое, лёгкое, горячее сквозь ткань куртки. Запах пота, бетонной пыли, чего-то цветочного, шампуня, который не выветрился даже за столько часов подземного марша.
Я думал о том, что делаю. Помогаю незнакомой девушке идти. Нормально. По-человечески. Любой бы так поступил. Тогда почему каждый раз, когда её пальцы сжимают мою футболку на плече, что-то сдвигается внутри, как стрелка компаса, находящая новый полюс?
«Хватит. Не сейчас. Не здесь».
Двор кончился, и мы вышли к проезду между домами. Открытый участок, метров тридцать, до следующего двора.
— Быстро, — скомандовал Жила.
Мы ускорились. Кто мог, побежал. Егор подхватил мать подростка под руку, и они засеменили через дорогу, неуклюже, спотыкаясь. Кирилл бежал рядом. Дима нёс Дашу, Лена и Анатолий ковыляли за ним. Коренастый и тощий братья пересекли проезд плечом к плечу.
Я полувёл, полунёс Ксению. Она старалась бежать, но правая нога не слушалась, и получалось что-то среднее между ковыляньем и прыжками. Мы пересекли открытый участок и нырнули во двор.
Жила замерил.
— Ноль-четыре. Без изменений. Хорошо.
Двор. Пятиэтажка, кирпичная, с закопчённой стеной. Рядом детский сад, одноэтажное здание с весёлым фасадом. Нарисованные зайчики, мишки, солнышко. Стёкла выбиты. Солнышко улыбалось в пустоту разбитых окон.
У подъезда пятиэтажки сидели люди. Четверо. Двое мужчин, женщина, подросток. Закутанные, замотанные, в масках из тряпок. Увидели нас, насторожились. Один мужчина встал, шагнул навстречу. Невысокий, плотный, в рабочей куртке и резиновых сапогах. В руке он держал монтировку.
— Стойте, — произнёс он. — Кто такие?
— Проходим, — ответил Жила, не замедляя шаг. — Идём на юго-запад, из города. Вам не мешаем.
Мужчина посмотрел на нашу группу, на женщин, на ребёнка, на снаряжение диггеров. Монтировку опустил, но не убрал.
— Из центра?
— Из-под центра, — уточнил Жила. — Шли подземкой.
— Что там?
— Плохо. Пожары. Разрушения. Фон высокий.