— Собачка!
— Нельзя, Даша. Нельзя.
Девочка заплакала. Второй раз за этот вечер. Лена прижала дочь и несла, бормоча что-то ласковое.
Двор с телами. Пятеро. Лежали у подъезда, в разных позах, словно застигнутые врасплох. Один в трусах и майке. Голые ноги белели в сумерках. Женщина в пальто поверх нижнего белья, волосы разметались по асфальту. Трое мужчин, одетых, обутых, но неподвижных.
Жила прошёл мимо, не замедлив шаг. Крот тоже. Егор отвернулся. Дима теперь нёс Дашу, взяв у матери, лицом к своей груди, закрывая ей обзор.
Я смотрел. Заставлял себя смотреть. Не из мазохизма, не из любопытства. Из какого-то болезненного чувства долга. Если я жив, а они нет, то хотя бы запомнить их лица. Хотя бы знать, что они существовали. Глупо, конечно.
Ксения не смотрела. Уткнулась лбом в моё плечо и шла, ориентируясь только по моему шагу. Я чувствовал, как вздрагивает её тело при каждом выдохе.
Мы прошли шесть или семь дворов. Жила остановился в арке между домами, замерил фон.
— Ноль-пять. Чуть выросло. Продолжаем.
Через арку мы вышли на широкую улицу. Шесть полос, разделительная, тротуары. Открытое пространство. Жила поморщился.
— Бегом, — скомандовал он. — Кто не может бежать, быстрый шаг. Крот, помоги с женщиной.
Крот кивнул, подхватил мать подростка с другой стороны, и они с Кириллом повели её через улицу. Я потащил Ксению. Она цеплялась за мою шею, прыгая на одной ноге. Анатолий бежал, спотыкаясь в тесных ботинках, и лицо его кривилось от боли при каждом ударе подошвы об асфальт. Дима бежал с Дашей на руках.
Мы пересекли улицу и нырнули в следующий двор. Здесь я заметил кое-что новое. Следы. Свежие следы на припорошённом пеплом асфальте. Много. Десятки ног. Люди проходили здесь совсем недавно. Следы вели на юго-запад, в том же направлении, что и наш маршрут. Кто-то ещё уходил из города. Группа, большая, может, несколько десятков. Дети тоже. Среди больших отпечатков виднелись маленькие.
— Народ двигается, — заметил Крот. — Не мы одни умные.
— Умные, — хмыкнул Жила. — Посмотрим. Если они идут по открытой дороге, ума там немного.
Мы продолжали двигаться дворами, но следы на асфальте становились всё отчётливее, и вскоре мы стали замечать другие признаки. Брошенные вещи, пустые бутылки, обрывок полиэтиленового пакета на ветке куста. Люди шли и бросали то, что не могли нести.
Жила замерил фон.
— Ноль-четыре. Упало. Ветер сменился. Хорошо.
Мы прошли ещё два квартала. Картина менялась. Дома стояли целее, стёкла выбиты не все, некоторые окна оставались целыми, лишь покрытые трещинами. Деревья сломаны меньше. Ударная волна ослабла на расстоянии. Один тополь стоял почти прямо, и лишь верхние ветки обломаны. На лавочке во дворе лежал раскрытый зонт, целёхонький, чёрный, с деревянной ручкой. Нелепая деталь, словно кто-то готовился к обычному осеннему дождю.
Под ногами, помимо стекла, начали попадаться странные предметы. Обгоревшие страницы из детских альбомов, чьи-то фотографии, ключи, выпавшие из карманов бегущих. Я увидел на асфальте раскрытый паспорт, страницы которого вяло перелистывал ветер. На фото улыбалась молодая девушка с короткой стрижкой. Теперь ее лицо было засыпано серой крошкой бетона.
— Посмотри, — указала Ксения на витрину бывшего цветочного магазина.
Внутри, за треснувшим стеклом, в больших вазах все еще стояли розы. Красные, белые, желтые. Удивительно, но они казались живыми в этом мертвом мире, их лепестки сохранили сочность, хотя пол вокруг был усыпан осколками и землей из опрокинутых горшков. Эта вспышка цвета в сером городе казалась галлюцинацией, чем-то неуместным и пугающим.
— Скоро завянут, — пробормотал Анатолий.
Он шел уже совсем тяжело.
— Без света и нормального воздуха все завянет.
Мы прошли мимо небольшого продуктового магазина, в ветрине которого стоял мужчина и ел, глядя на нас. В одной руке находился батон, а в другой, то ли колбаса, то ли что-то ещё.
— Голод придет быстрее, чем лучевая болезнь, — негромко произнес Крот.
Внезапно сверху донесся грохот. В одной из девятиэтажек обрушилась балконная плита. Она рухнула вниз, подняв облако пыли и с металлическим звоном ударившись о крышу припаркованного внизу автомобиля. Мы все инстинктивно пригнулись, закрывая головы руками.
— Твою мать! — рявкнул КРот.