— Антон. Ты слышал удары?
— Слышал.
— Два удара. Земля тряслась. Фон растёт. Связи нет. Думай сам.
Я думал. Мозг выстраивал цепочку, звено за звеном, и каждое звено щёлкало, как тот дозиметр, становясь на место с тихой, жуткой неизбежностью. Удары. Вибрация. Воздушная волна в тоннеле. Запах сверху. Повышенный фон.
Мне показалось, что пол тоннеля накренился, хотя это, разумеется, иллюзия. Ноги ослабли. Я привалился к стене и почувствовал, как шершавый бетон упёрся в лопатки. Холодный, надёжный, неподвижный бетон.
— Ты хочешь сказать… — начал я.
— Я ничего не хочу сказать. Я хочу, чтобы мы ушли от этой шахты. Сейчас. Дальше будем разбираться.
— Егор, подожди, — шагнула к нему Таня. — Подожди. Ты думаешь, что это… что наверху…
— Тань, я не думаю. Я не знаю. Но фон двести шестьдесят микрорентген и растёт, и пока мы стоим здесь, мы получаем дозу. Давай уйдём от шахты, а потом поговорим. Хорошо?
Она посмотрела на него. Несколько секунд они глядели друг на друга, и я увидел, как между ними произошёл разговор без слов. Танины губы дрогнули, сжались, разжались. Егор чуть наклонил голову, едва заметно, и его взгляд смягчился на долю секунды. Потом он отвернулся.
— Идём обратно по перегону. К сбойке в служебный тоннель. Оттуда вниз, на нижний горизонт. Там глубина сорок метров, фон должен быть ниже. Двигаемся быстро. Фонари на максимум, смотрим под ноги. Антон замыкает. Пошли.
Мы пошли.
Я шёл последним и чувствовал за спиной тёмное дыхание вентшахты. Воздух оттуда тянул горьким, чужим, отравленным. Каждый вдох казался предательством. Лёгкие втягивали то, что тело умоляло не принимать, и я поймал себя на том, что стараюсь дышать реже и мельче, как будто это могло помочь.
Мысли скакали. Не складывались в последовательность, а метались, как мотыльки в свете фонаря. Аня. Где Аня? Дома, на Сокольниках. Пятый этаж. Пятый этаж обычного жилого дома, кирпичного, без подвала. Нет, подвал вроде есть, но обычный, с трубами и кладовками. Мама. Мама дома, в Медведково. Десятый этаж. Десятый этаж панельного дома. Отец же находился далеко, где-то на своей подлодке, на которой служил. АПЛ СН К-538 «Архангел», если мне не изменяла память.
Я не хотел думать дальше. Мозг подсовывал картинки, и я гнал их, одну за другой, как гонят назойливых мух. Не сейчас. Потом. Сначала идти. Сначала дойти.
Тоннель перегона между «Чистыми прудами» и «Лубянкой» тянулся в обе стороны, и мы шагали по нему обратно, к сбойке, через которую вошли несколько часов назад. Тогда это путешествие казалось приключением. Тогда мы искали мозаику из смальты и газеты шестидесятилетней давности. Тогда самой большой опасностью представлялся обходчик с фонарём.
Я считал шаги. Сто. Двести. Триста. На триста шестнадцатом Егор остановился у знакомой решётчатой двери с алюминиевой проволокой, которую он сам намотал час назад. Размотал снова, оттянул дверь.
— Внутрь. Быстро.
Мы нырнули в коридор с низким потолком. Кафель хрустел под ногами. Я пригнул голову, помня о трубе, и всё равно задел её каской, потому что шёл слишком быстро и не рассчитал. Удар отдался в зубах, но я не обратил внимания.
Лестница вниз. Мокрые ступени. Два поворота. Нижний уровень. Под ноги скользнула серая тень. Я ударил берцем попавшуюся крысу и та с визгом исчезла в темноте.
— Чёрт!
— Что там?
— Да так, ничего.
Здесь воздух стоял тот же, что и раньше, тёплый, тяжёлый, с давлением на перепонки. Никакого горького привкуса. Никакого металла на языке. Просто старый, застоявшийся воздух подземелья, в котором ничего не менялось десятилетиями.
Егор достал дозиметр и включил. Щелчки. Редкие, размеренные. Он посмотрел на экран.
— Двадцать два микрорентгена. Норма.
Он произнёс это слово, «норма», и я увидел, как его плечи опустились на сантиметр. Ровно на сантиметр. Для Егора это означало то же, что для другого человека означало бы сесть на пол и обхватить голову руками.
Таня прислонилась к стене и закрыла глаза. Её грудь вздымалась часто, неглубоко. На лбу блестела испарина. Она молчала, и это молчание казалось мне хуже любых слов, потому что Таня никогда не молчала. Она всегда говорила, комментировала, шутила, спрашивала, рассказывала. Молчащая Таня выглядела неправильно, как часы с остановившейся стрелкой.