Вадим, поднимаясь вслед за своим крохой-двойником, нервно хмыкнул: похоже, у него с детства мания идти за странными явлениями.
А маленький Вадимка уже заходит за угол, где асфальт сменяется черно-белой плиткой и узким служебным коридором. Крови становился все больше, ей уже забрызганы стены. А на полу она стекается в лужу, сильно напоминающую пятиконечную алую звезду, ограниченную кругом. Горит лишь ближайшая к мальчику лампочка, а дальше коридор обрывается куда-то во тьму. Даже не так – там, впереди, плотная осязаемая стена мрака. На границе света и тени лежит ладонью вверх чья-то обездвиженная рука, и на глазах ребенка нечто утаскивает ее в темноту. Слышится хруст костей, а после в темноте загораются красные, сияющие спокойной и всепоглощающей ненавистью глаза.
-Уходи отсюда, уходи!- не выдерживает Вадим, кидаясь к застывшему мальчишке в надежде оттащить за плечи. Но руки проходят сквозь тело ребенка как сквозь воду. И уже оба они стоят рядом, не в силах отвести глаз от холодного, леденящего душу взгляда.
Оно явилось. Пришло за ним.
Существо во мраке издает странный, ни на что не похожий звук. Ни то торжествующее рычание, ни то хриплый смех. Глаза на мгновение исчезают и появляются уже намного выше, под самым потолком. В них горит нечеловеческая бездушная ярость, жажда крови.
Жажда мести.
Из стены мрака появляется тонкая, но огромная белая рука с неимоверно длинными и острыми когтями. С каждой секундой она все удлиняется, изгибаясь под таким углом, будто вообще не имеет под кожей костей, а на блестящих словно лезвия ножа когтях отчетливо виднеется капающая на пол кровь.
Сзади слышится крик отца, надрывный визг матери. Но мальчик не в силах пошевелиться, чувствуя себя крохотным мышонком, над которым нависла уже открывшая пасть кобра…
Взмах когтей, точный и резкий, как скальпель в руках опытного хирурга. Вадим кричит, заслоняя собой ребенка.
Но знает, что это не поможет…
Вадим распахнул глаза, судорожно глотая ртом воздух. Его бил озноб, а сердце колотилось так, словно он только что окунулся в прорубь с ледяной водой и его чуть не унесло под лед течением. Утерев с лица холодный пот, парень сел, рукой осторожно касаясь разрывающихся от боли шрамов. Да уж, это явно оставила не собака. Маловато у мамы фантазии.
Сквозь занавески пробивался слабый утренний свет. Потребовалось некоторое время, чтобы Вадим смог прийти в себя.
Поняв, что больше он не заснет – а спать расхотелось вовсе – парень взял со стола оставленную на нем цепочку с камнем, принимаясь задумчиво вертеть его в руках, думая о своем.
Странно, что тогда, при встрече с тем монстром, Вадим не погиб. Хотя удар был точно направлен на убийство, причем какое-то небрежное: такими когтями не то что семилетнего ребенка - здорового быка легко разрубить напополам. Но и такие раны были бы смертельны для любого, даже взрослого человека. Тем удивительнее, что монстр его не добил.
Но что ему помешало, и почему Вадим остался в живых – до этого момента его сновидения так и не доходили, обрываясь на взмахе когтей и чувстве ужасающей боли… Кстати, а что это за странная трещинка на камне?
Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, парень получше всмотрелся в матовую поверхность медальона. И действительно: одну сторону камня серебряной паутинкой покрывала тоненькая трещинка, доходящая почти до середины и имеющая несколько ответвлений. Интересно, как она образовалась? И вообще, зачем нужен этот камушек, чего в нем такого особенного?
Камень в руках у Вадима потеплел. Но не от рук, а сам по себе, словно отзываясь на его мысли. Парень невольно улыбнулся, пальцем осторожно проведя по трещинке и будто погладив этот необычный черный камушек. Было в нем что-то такое особенное и… знакомое, что заставляло забыть о плохом. Почему-то вдруг сложилось стойкое впечатление, что этот медальон принадлежит Вадиму. Не тому незнакомцу из подземелья, а именно ему. И никому другому. Как странно…
Немного подумав, Вадим надел цепочку на шею. Черный камень как родной устроился у него на груди, будто всю жизнь тут висел. А то тепло, которое он излучал, расползлось по коже и остановилось на шрамах, снимая боль и даря спокойствие. Пожалуй, тот человек был прав – лучше его не снимать. Да, честно сказать, и не хочется.