Ни один из профессоров не произнёс ни слова, и Гарри не мог понять, о чём они думают. Снейп смотрел на него как на букашку, а Люпин изо всех сил старался казаться уверенным. Из них двоих Гарри решил, что ему больше нравится «ты-букашка». По крайней мере, это было честно.
— Дядя часто угрожал твоей сове? — спросил Люпин, видимо, решив, что Гарри больше ничего не скажет без подсказки.
Гарри испуганно вскинулся:
— Откуда вы…?
— Ты просил своего дядю не причинять ей вреда, — пояснил Снейп.
А Гарри даже не понял, что произнёс это вслух.
— Я… да, — несчастно пробормотал он и обнаружил, что хотя и не был под принуждением зелья правды Снейпа, поневоле рассказывает дальше: — Всё время. Он, наверное, беспокоился, что я напишу своим друзьям. Я… мне кажется, он вспомнил, что в прошлом году миссис Уизли совсем не понравилось, как они обращались со мной.
— Что ты имеешь в виду? — с недоумением спросил Люпин.
— Кажется, она написала им в прошлом году, сообщила, где я, и, наверное, сказала что-то, что им не понравилось. Дядя Вернон заявил, что она назойливая проныра, которая только и делает, что всё вынюхивает, и он не хотел, чтобы я сплетничал с ней, — Гарри пожал плечами. — Я отослал Хедвиг после того, как раздул тётю Мардж, и велел ей лететь в Хогвартс и оставаться там.
— Тебе сказали, чем именно из сказанного ею они были недовольны? — спросил Люпин, нахмурив брови.
Гарри покачал головой.
— Наверное, это из-за того, что я ей нравился. Школьную медсестру, которая меня любила, тоже называли пронырой, — он неловко заёрзал. — Почему вы всё время спрашиваете о них? Я ведь с ними больше не живу. Вы сами так сказали, — повернулся он к Снейпу. — Так в чём же проблема?
— Проблема в том, — заговорил Снейп, — что ты не можешь провести ни одной ночи без кошмара. Ты склонен к постоянным паническим атакам. Ты настолько замкнулся в себе, что напоминаешь инфери, — он вздохнул, — когда не разбиваешь окна и чашки, магически или как-то иначе.
— А почему вас это волнует? — огрызнулся Гарри, сжимая кулаки.
— Я полагал, мы обсудили это внизу, — сказал опекун хорошо знакомым мальчику ледяным голосом Снейпа-с-уроков-зельеварения.
Гарри усмехнулся, в то время как Люпин недоуменно посмотрел на него.
— Ну да, потому что это ваша обязанность. Наверное, вам достаточно платят, как было у тёти Петунии, — зло прошипел мальчик. — Я постараюсь облегчить вам задачу, профессор. Не старайтесь заговорить со мной, и я буду держаться от вас подальше.
Снейп поморщился.
— Я не это имел в виду, — хрипло сказал он. Гарри никогда раньше не видел у Снейпа такой гримасы. — Я просто хотел сказать, что намерен выполнять свои обязанности.
— Замечательно, — фыркнул Гарри, скрестив руки на груди и отводя взгляд. — Вы опоздали всего-то на двенадцать лет.
Профессор вздрогнул, как от пощёчины.
— Да, — по-прежнему хрипло произнёс он, — я опоздал. И мне очень жаль, — он тоже скрестил руки на груди, напряжённо выпрямившись. — Я ничего не могу сказать в своё оправдание.
Гарри не ожидал от него таких слов. Чёрные глаза Снейпа поймали его взгляд. Голосом человека, произносящего торжественную клятву, он продолжил:
— Но сейчас я здесь и никуда не собираюсь уходить.
По какой-то причине это заставило грудь Гарри сжаться. Однако он не поддался порыву заплакать. Он привык сдерживать слёзы.
— Как вам будет угодно, — бросил он пренебрежительным тоном, подражая кому-то из американского фильма, увиденного по телевизору (на самом деле фильм он не видел, лишь убирал гостиную, пока Дадли смотрел видео).
Снейп выглядел… уязвлённым? Но это лишь промелькнуло на строгом лице профессора, и оно вновь приняло непреклонное выражение.
— Неважно, что ты скажешь или сделаешь, Гарри, — мягко сказал Снейп бархатным голосом Сказочника. — Я всё равно не уйду, — он подался вперёд, положив ладонь на лодыжку мальчика. — Я помогу тебе пройти через это.
Обычно Гарри отстранялся, когда люди, особенно учителя, ненароком касались его. Однако когда Снейп наклонился так близко, Гарри почувствовал исходящий от него запах имбиря и душистого перца (возможно, он держал пряности в своём комоде, как Петуния перекладывала лавандой свои шкафы). Запах был невероятно успокаивающим.
Гарри хотел разозлиться и накричать на этого человека, но внезапно гнев покинул его, оставив совсем обессиленным. Хотелось сказать что-то остроумное и язвительное, но, к своему стыду, голосом, который ему самому показался очень детским, он спросил:
— Обещаете?
Снейп серьёзно кивнул.
— Вот почему нам нужно, чтобы ты поговорил с нами, Гарри, — глубоко вздохнул Люпин, который во время этого разговора сидел молча. — Нам нужно знать, через что ты проходишь. Мы поможем тебе, но только если ты будешь разговаривать с нами.
Гарри кивнул и одновременно пожал плечами, уткнувшись лицом в подтянутые к груди колени.
— Я просто не понимаю, почему вы думаете, что Дурсли издевались надо мной. Я вовсе не думаю, что всё так плохо, как вы пытаетесь это выставить, — сказал он, не поднимая головы.
— Если бы мисс Грейнджер сказала тебе, что испытывает то же самое, что и ты, как бы ты это назвал? — спросил Люпин.
Ладонь Снейпа по-прежнему лежала на ноге Гарри, и это прикосновение было странно успокаивающим. Одна из проблем, с которой он всегда сталкивался как со школьной медсестрой, так и с миссис Уизли, заключалась в том, что хотя обниматься было приятно, объятия часто становились для него слишком удушающими. Наверное, потому, что он к этому не привык.
Гарри вдруг вспомнил, что на нём совершенно новые белые носки, без дыр, без серых въевшихся пятен, которые невозможно отстирать. Снейп купил их для него. Достаточно носков, чтобы Гарри каждый день надевал чистые: у Дурслей у него была только пара или две, пригодные для ношения, а Снейп сказал продавцу, что Гарри нужно десять пар белых и десять — чёрных. И ещё несколько — только для квиддича.
Он посмотрел на Снейпа, и тот снова встретился с ним взглядом.
— Гарри? — Люпин всё ещё ждал ответа на свой вопрос.
— Я… эээ… Я не знаю, — признался Гарри, чувствуя себя сбитым с толку. — Ну… хорошо… Она ведь не урод, правда?
Снейп раздражённо фыркнул, отдёрнул руку и полез в карман халата за волшебной палочкой, быстро взмахнул ею, и появился клочок пергамента.
— Я заставлю тебя опять писать строчки, если ты не прекратишь называть себя этим словом! — рыкнул он, сунув пергамент Гарри под нос.
Я не урод.
Написано сто раз.
Гарри не знал, почему это вдруг заставило его всхлипнуть. Он оттолкнул пергамент и рукавом вытер нос.
— Отвратительно, — буркнул Снейп, протянул мальчику носовой платок, потом забрал пергамент, взмахом палочки отлевитировал его к стене и приклеил над столом Гарри.
— Я оставлю его там как напоминание для тебя.
Это добило Гарри. Всхлипывания перешли в настоящие рыдания, крепко обхватив руками ноги, он уткнулся лицом в колени.
Чья-то рука — Снейпа, судя по запаху имбиря и душистого перца — опустилась на его плечо и, неподвижная, просто лежала там.
Все трое просидели так несколько минут, прежде чем Гарри в последний раз шмыгнул носом и поднял голову, вытирая лицо платком.
— Пожалуй, приготовить чай стоит пойти мне? — мягко заметил Люпин. — Раз уж я об этом заговорил.
Гарри вдруг почувствовал себя неуютно.
— Нет, — хрипло возразил он. — Мне надо спуститься. Я помогу.
Как будто приготовление чая было чем-то обременительным.
— Хм… сэр? — Гарри встал и повернулся к профессору Снейпу. — Я… ммм… прошу прощения за ваши чашки… — тихо произнёс он. — И за всё, что я ещё сломал, — он смущённо посмотрел на разбитое окно.
— Не беспокойся, Гарри, — ответил Снейп и, к удивлению Гарри, слегка улыбнулся. — В твоём возрасте такие вещи время от времени случаются.
Он не спеша поднял палочку и пробормотал восстанавливающее заклинание, а потом устало поднялся.