И когда, Кассапа, он питается овощами, когда, Кассапа, он питается просом, питается сырым рисом, питается даддуллой, питается хатой, питается красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питается накипью от варёного риса, питается сезамовой мукой, питается травами, питается коровьим помётом, живёт, поедая лесные корни и плоды, кормится упавшими перед ним плодами – и при этом им не осуществлено и не испытано совершенство в нравственности, совершенство в мысли, совершенство в постижении, то, поистине, он далёк от отшельничества, и далёк от брахманства. С той же поры, Кассапа, как монах дружелюбен, в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.
И когда, Кассапа, он носит одежду из пеньки, носит одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носит одеяния мертвецов, носит отрепья с мусорной свалки, носит одежду из коры тиритаки, носит одежду из кожи чёрной антилопы, носит накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носит одежду из волокон кусы, носит одежду из лыка, носит одежду из деревянных дощечек, носит покрывало из человеческих волос, носит покрывало из лошадиных волос, носит покрывало из перьев совы. Он выщипывает волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находится в стоячем положении, отказываясь от сидения, сидит на корточках, следуя упражнению сидящих на корточках; пользуется подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложится на постель из деревянных дощечек, ложится на голую землю, лежит на одном боку, несёт на себе пыль и грязь, пребывает на открытом месте, занимает то сиденье, которое ему предлагают, питается нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пьёт, следуя отказу от питья; он омывается вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде, когда он делает всё это и при этом им не осуществлено и не испытано совершенство в нравственности, совершенство в мысли, совершенство в постижении, то, поистине, он далёк от отшельничества, и далёк от брахманства. С той же поры, Кассапа, как монах дружелюбен, в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.
16. Когда так было сказано, обнажённый аскет Кассапа сказал Блаженному: “Трудно достижимо отшельничество, почтенный Готама, трудно достижимо брахманство”.
– “Так говорят обычно в этом мире, Кассапа, “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Но, если бы обнажённый аскет, Кассапа, свободно вёл себя, облизывал руки после еды, но принимал предложения подойти и не принимал предложения остановиться за милостыней, не принимал ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения; не принимал пищи с края горшка, не принимал пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух едящих, ни от беременной ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи; ни там, где находится собака; ни там, где роями слетаются мухи; не ел ни рыбы, ни мяса, не пил ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствовался милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками; жил одним подношением, или жил двумя подношениями, или жил семью подношениями; жил, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи: пользовался пропитанием раз в день, или пользовался пропитанием раз в два дня, или пользовался пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца, – если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества отшельничество или брахманство считалось трудно достижимым, очень трудно достижимым, то не подобало бы говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Ведь так смог бы сделать любой домохозяин или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Вот я становлюсь обнажённым аскетом, свободно веду себя, облизываю руки после еды, не принимаю предложения подойти и не принимаю предложения остановиться за милостыней, не принимаю ни предложенной мне пищи, ни предназначенной для меня пищи, ни приглашения; не принимаю пищи с края горшка, не принимаю пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух едящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи; ни там, где находится собака; ни там, где роями слетаются мухи; не ем ни рыбы, ни мяса, не пью ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствуюсь милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками; живу одним подношением, или живу двумя подношениями; живу, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи; пользуюсь пропитанием раз в день: или пользуюсь пропитанием раз в два дня, или пользуюсь пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно достижимо, очень трудно достижимо отшельничество или брахманство, то и подобает говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.