Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделённый этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Кассапа, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.
Как же, Кассапа, монах наделён способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Кассапа, монах вдумчиво действует, когда он идёт вперёд и идёт назад, вдумчиво действует, когда глядит вперёд и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьёт, разжёвывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Кассапа, бывает монах, наделённый способностью самосознания и вдумчивостью.
Как же, Кассапа, монах удовлетворён? Вот, Кассапа, монах удовлетворён верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой всё своё добро. Подобно тому, Кассапа, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Кассапа, и монах, удовлетворённый верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой всё своё добро. Таким, Кассапа, бывает удовлетворённый монах.
Наделённый этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделённый этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделённый этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделённый этой праведной удовлетворённостью он удаляется в уединённую обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.
Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободный сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворённый в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишённый неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.
Подобно тому, Кассапа, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него ещё сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это моё дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня ещё сверх того остаётся на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Подобно тому, Кассапа, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моём не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.